— В этой материи нет синтетических добавок, — удивляюсь я, после чего сам себя одёргиваю. Нет, нельзя спорить с заказчиком, тем более из-за подобного. Потому с умным видом открываю папку, которую всё это время держу в руках, и якобы что-то ищу.
— М-м-м… — начинаю перестраиваться на ходу. — Я уточню, возможно, прислали не тот материал. Свяжусь с поставщиком. Номенклатура очень широкая, могла возникнуть путаница. Разберусь, Вадим Сергеевич.
— Разберись, Дима… Обязательно разберись, — кивает хозяин.
Он сбавляет обороты, вроде бы успокаивается. Незаметно выдыхаю, стараясь не показать вида под недобрым взглядом главного охранника. Но вообще, если материал и вправду не тот, то это подстава. И подстава вовсе не от поставщика — он слишком дорожит репутацией для подобных дебильных кульбитов. Я начинаю догадываться, откуда у дяди Миши бабло на пьянку. Если мы потеряем последнего заказчика, душу выбью из старого мудака!
Хозяин направляется к выходу из помещения, но у порога останавливается, что-то припомнив, и снова поворачивается ко мне.
— Дима, а где картина?
— Какая картина, Вадим Сергеевич? — недоумеваю я.
— Что значит «какая»? — он опять заводится. — Которую мы с Катенькой купили специально для кинозала!
Чёрт-чёрт! Начинаю припоминать, как пару дней назад дядя Миша блеял в полупьяном угаре про картину, которую хозяин с женой купили на аукционе за бешеные деньги. Дядя строил из себя грёбаного ценителя, брюзжал, что этой «размазне» место не в приличном доме, а в дачном сортире.
Я не придал тогда значения, тем более, что картины той даже не видел. А кстати, почему я её не видел? Должна быть здесь. Неужели дядя Миша пробухал последние мозги и угрозу свою осуществил? Он вроде бухтел, что даже знает, кому её перепродать. Это же кража! Настоящая, неприкрытая, уголовно наказуемая кража на крупную сумму.
— Вадим Сергеевич, про картину не в курсе, но я разберусь.
— Что значит «разберусь»? — взрывается хозяин. — Дима, ты совсем охренел?! У меня и раньше по мелочам кое-что из дома пропадало, но это уже перебор.
— Вадим Сергеевич, обещаю, я всё улажу, — стараюсь говорить как можно увереннее, не показывая так не вовремя подступающую панику от подставы дяди Миши. Вот ведь гнида, в каталажку ему и дорога!
— Хватит с меня обещаний. Взять его! — хозяин гаркнул по-ментовски главному. — Вытрясти из него картину.
Вадим Сергеевич вышел из комнаты, а я получил удар под дых, отчего согнулся пополам. Хозяйский цепной пёс придавил мне шею борцовским удушающим хватом.
— Рассказывай, куда вы с твоим дядей картину дели? — нарочито спокойно, но с явно читаемой в голосе угрозой поинтересовался он.
— Да не видел я эту картину!
— Неправильный ответ, — охранник сильно сдавил мне шею, вызвав мучительный спазм. — И не прикидывайся умирающим, опыт у меня большой.
— Я получил сильный ушиб, — давлю из себя через силу. — Упал на горных лыжах.
— По-хорошему не понимаешь, значит? — прорычал охранник, тут же ударил коленом и сдавил шею ещё сильнее.
В глазах стало стремительно темнеть. Мужик ещё орал мне в ухо что-то угрожающее, но я его уже не слышал. Усердный гадёныш доломал то, что не доломал горный склон.
Приходить в себя было неприятно, даже подозрительно болезненно. Неужели этот идиот после отключения сознания ещё и отпинал меня? Вот ведь скотина!
В нос ударила вонь затхлости и сырости. Похоже, в подвал притащили, сволочи! Ещё и отопления нет.
Второе понимание: я не связан. Даже более того, не на голый пол брошен, а на какой-то жёсткий скрипучий матрас, ещё и прикрыли сверху тяжёлым одеялом, подушку выдали. Прям аттракцион неслыханной щедрости!
Глаза разлепились, и мутный взгляд вычленил высокий побеленный потолок в разводах от протечек. Сумерки создавали плотно задёрнутые шторы.
Так, стоп! Это ещё что за комната, набитая антиквариатом не первой свежести? На подвал походило меньше всего, больше на грязное, неубранное, но жилое помещение.
Игнорируя мучительно-тягучую боль во всём теле, отбросил одеяло, скинул ноги с постели на пол и обомлел. В первую очередь с тощих острых коленок, а затем и с до омерзения грязного ковра.
Где я? Что с моими ногами? И руками? Будто в коме пролежал лет десять и отощал до безобразия. Жуть! Но, несмотря на это, на мне короткие штаны на резинке вполне впору.
Сунул ноги в тапки и поднялся. Комната странная. Стены окрашены масляной краской, потолок грубо побелен. Мебель вроде бы и ручной работы, новодел под старину, но при этом видно, что ухода не знала. Не, это никак не может быть домом Вадима Сергеевича.
Подошёл к окну и дёрнул штору в сторону. Рама деревянная, рассохшаяся, так и сифонит, за стеклом — кованая решётка. То ли чтобы меня уберечь от побега, то ли комнату — от воров. Снаружи переулок и двор, дома дизайна начала века двадцатого — либо хорошо отреставрированные, либо копирующий новодел.
Мебель, здания… Квест-комната? Съёмочные декорации? И нет снега! Вообще! Разве сейчас не конец января? К тому же на неказистом дереве остатки листвы, дающие намёк на позднюю осень. Дождик моросит.
Отступил от окна и осмотрелся получше. Лампочки на потолке нет, выключателей, розеток — тоже. Зато нашлось зеркало, если точнее — накрытое куском ткани трюмо. Стянул материю и обомлел: абсолютно незнакомое лицо молодого парнишки. На вид лет семнадцать, а то и меньше. Бледный, тощий, дурацкая короткая стрижка под горшок.
Не может быть! Это не я!
Так и бросило в пот от сюрреализма происходящего. Это сон? Или внезапно сошёл с ума? Что за бред вообще происходит?! Так, нужно брать себя в руки, ведь бездействие и паника не лучшие решения.
За дверью послышались шаги, и в комнату ввалились… Нет, не мордовороты Вадима Сергеевича, а как раз наоборот, две очень красивые девушки, причём близняшки. Объёмная грудь в разрезе рубашки, тонкая талия в корсете, брюки, обхватывающие стройные ноги, и аппетитные бёдра. Я бы сказал, что они одеты по моде вековой давности с поправкой на фансервис. Единственное, что выбивалось из образа: на руках у них одинаковые перстни. Не изящные колечки, какие ждёшь увидеть на женских пальчиках, а реальные «гайки», ещё и с печатками какими-то.
— Серёжа, ты почему не одет? — одна из близняшек скрестила руки под грудью, отчего та приподнялась, норовя выпрыгнуть из декольте. Естественно, я от неожиданности уставился на это зрелище, что, похоже, девушки восприняли как данность.
— Может, думает сегодня отвертеться от работы, — сообщила вторая, обращаясь к первой. При этом обе продолжали игнорировать мой ступор, будто на такую реакцию и рассчитывали.
— А-а-а… — первая изобразила внезапную догадку, постучав указательным пальцем по подбородку. — Он, наверно, ждёт от нас поздравлений.
— Ну, тогда дождётся, — пообещала вторая с намёком на угрозу. — Если думает, что раз исполнилось восемнадцать, ему теперь что-то позволят…
— … чего раньше не позволяли…
— Экх-м! Девушки, может, хватит говорить так, будто меня здесь нет? — нахмурился я, посмотрев в глаза первой. Вне зависимости от пола, хамоватых наглецов никогда не любил.
— Девушки?! — первая посмотрела на меня вызывающе и поставила руки в боки. — Яна, ты слышала? Мы теперь для него «девушки»!
— О чём с ним говорить? — названная Яной вздохнула так, будто со мной всё понятно, и закатила глаза. — Будем считать, мы его поздравили. А теперь живо завтракать!
— Не стыдно же перед «девушками», — хмыкнула первая, выделив последнее слово, — костями своими трясти. Одеться не забудь.
Обе вышли из комнаты, оставив меня одного. И что теперь делать? Пререкаться с двумя девахами двадцатилетними? Да ну, бред. Я давно вышел из тинейджерского возраста и подобными глупостями не занимаюсь. К тому же на спинке стула дожидалась одежда, рядом — туфли. Впереди — открытая дверь. Могу одеться и просто свалить из этого дома. Силком удерживать меня тут явно никто не собирался, по крайней мере, на первый взгляд.
