В мехи шли люди со слабым даром, такие, кто мало чего смог бы добиться в академии, если бы вообще туда прошел. А вот механизмы, основанные на магии, давали простор для полета фантазии. Конечно, тут также нужны свои способности и особый склад ума, но порой образцы меховской мысли выходили исключительно дельные. Или просто интересные безделушки, которые приятно подержать в руках, поскольку на покупку вещей не первой необходимости денег у меня вечно не хватало. Вот и сейчас следовало как-то удержать себя в руках от необдуманных покупок.
Майк поджидал меня у входа в квартал, оформленного сваренной из металлических конструкций и шестеренок аркой, увенчанной причудливыми часами, в которыхой роль циферблатов исполняли шестерни: побольше – для минут, поменьше – для часов. Стрелки на них оставались неподвижны и всегда смотрели вверх, крутились только шестеренки, причем не только циферблатные, а также те, что составляли остальной механизм часов и были раскиданы по всей арке. Но несмотря на сложность и огромное количество деталей, главные меховские часы считались самыми точными во всем Мильдаре. А сам квартал – одно из главных чудес мехов – был целиком накрыт стеклянным куполом со сложноустроенными вентиляционными отверстиями и шахтами. Поэтому выражение: собраться под одной крышей, здесь не являлось метафорой.
При виде друга я вспомнила, за что его ненавидела вся мужская и женская общага: Майкален всегда, после любой, даже самой жесткой пьянки, после месячной зимней сессии и летней практики, проходившей в отнюдь не благоприятных условиях, умудрялся великолепно выглядеть. Пока все ходили с опухшими или обветренными рожами, пугаясь собственного отражения в зеркале, Майк, сияя улыбкой, одним своим цветущим видом издевался над несчастными. Вот и сейчас он стоял, будто только что сошел с рекламного проспекта модного салона мужской одежды. Светлый льняной костюм идеально выглажен, прическа волосок к волоску, а от блеска коричневых лакированных туфель хотелось зажмуриться. Как и от всего вида этого пижона.
И я такая, спасибо не в рабочем комбинезоне, а в повседневной одежде: брюках, приталенной рубашке и жилетке, а еще в летних разношенных и дико удобных ботинках и с объемной сумкой через плечо. Помню, когда я впервые пришла к мехам, те приняли меня за свою, девчонок, правда, среди них было мало, но встречались. В первый же поход я и купила в мастерской оптики свои очки. Тогда меня поразило их удобство: заклинание видения магии простое, но на приеме ты используешь его, затем тут же приступаешь к целительским манипуляциям, накладываешь заклинание остановки крови, сращиваешь ткани и все параллельно, не теряя концентрации. Очки позволили работать и не отвлекаться, сосредоточившись на лечении. А над моей покупкой стетоскопа смеялась вся общага и даже некоторые преподы, чтобы потом, лет через пять, работать с меховскими инструментами в клиниках, закупивших целую партию слуховых трубок.
Так я шла в ногу с мастерами, ценила и уважала их работу. Они же за это придерживали для меня все последние разработки, а некоторые экспериментальные образцы давали просто так, чтобы я использовала их на практике и давала свою оценку.
Меховский квартал представлял собой сложный лабиринт, в котором неподготовленный человек мгновенно терялся. Множество самых разных мастерских, изготавливающих как предметы быта, так и станки для печати или кузнечного дела. У последних нам делать нечего, так что я подхватила восторженного Майка под руку и потащила в нужном направлении, поняв, что иначе не дойдем до нужных мастерских и к закату. Периодически друг умудрялся вырываться, несмотря на мою железную хватку, и подбегать к очередной витрине, от которой его приходилось оттаскивать силой.
– А вот сюда мы заглянем, – решила я, когда Майк замер возле входа к часовщикам.
Особый мир самых точных часов, встретил нас тиканьем на все голоса. Тихонько работали маленькие наручные часы, разложенные под стеклянной витриной. Бойко отсчитывал время целый отряд настенных часов. Генеральской важной поступью шли часы напольные, важно покачивая маятниками. Глаза разбегались, не задерживаясь на чем-то одном, голова тут же пошла кругом, но строгий голос, уже человеческий, вернул нас в реальность.
– Чем могу помочь? – сквозь круглые очки с толстыми линзами на нас смотрел пожилой мастер. Сухощавый, с длинными узловатыми пальцами и недельной щетиной. И, конечно, в фартуке со множеством кармашков, из которых выглядывали разномастные инструменты.
– Здравствуйте, – я медленно склонила голову в знак приветствия. Мастера были на редкость старомоды и чтили давно заведенные традиции. Взгляд мужчины тут же потеплел, и он склонил лысеющую голову в ответ. – Мне бы будильник. Такой, чтобы тикал негромко и звенел не противно.
– Если будильник будет мелодичный, то свою главную функцию – поднять с кровати спящего, он не выполнит, – нахмурился в ответ на мои запросы часовщик.
– Боюсь, если он будет совсем не мелодичным, то и проживет недолго, – вспомнила я бесславную кончину своих часов.
– Тогда у нас есть, что вам предложить, – мастер достал коробку, больше напоминающую музыкальную шкатулку. – Звонит в строго установленное время, работает от одного артефакта-накопителя средней емкости. Коробка из красного дерева, резьба, лак, сусальное золото на циферблате.
Часы выглядели шикарно, о том, сколько стоили, я даже спрашивать не стала.
– Нет, мне бы что-нибудь попроще, – я с сожалением оторвала взгляд от механизма.
– Тогда давайте выбирать с обычным звонком, чтобы он не сильно раздражал ваш слух, – предложил мастер и выставил на витрину с десяток будильников. Под конец звон прочно обосновался в моей голове, но я все равно никак не могла выбрать, хочу я высокий, пронзительный звук, который и мертвого поднимет, или низкий, напоминающий толстого жука в полете.
– Эти бери! – не выдержал Майк, сунув мне в руки первые попавшиеся часы. – Дорогуша, ты же сама спешила, сколько можно это слушать?
– Думаешь? – я начала крутить в руках круглый будильник на серебристых ножках с большими ушами-звонками. В упор не помню, как он звенит.
– Уверен, – прошипел друг.
– Ладно, берем, – я протянула мастеру будильник. – Если мне не понравится – будешь виноват, – предупредила друга.
– Я у тебя всегда во всем виноват, рыба моя, даже тогда, когда вообще не при делах, все равно оказываюсь крайним.
– Не придумывай, – я расплатилась, отдав шестьдесят марок – не дешевые часики, однако. Но клеймо старого мастера, приложившего руку еще к созданию арки при входе, давало надежную гарантию качества.
Дальше мы прямиком направились в оптический цех, времени у меня оставалось совсем в обрез, и тикающие из сумки часы неустанно об этом напоминали. Тикали они подозрительно громко…
В оптическом цехе было все: от биноклей и подзорных труб (конечно, наделенных дополнительными свойствами), до очков, моноклей и пенсне. Здесь же работали отличные стеклодувы, создающие для мастеров заготовки и основы. Их поделки (если так можно назвать тончайшие стеклянные статуэтки) украшали стеллажи и витрины.
– Доброго дня, мастер Хьюго, – наклонила голову я, при виде старого знакомого.
Мастер Хьюго, обладатель окладистой курчавой бороды, которую он украшал бусинами и колокольчиками, с улыбкой шел к нам. Но главной отличительной чертой мастера, ставшего местной легендой, являлись стеклянные глаза, созданные им же взамен утраченных во время неудачного эксперимента. История потери глаз и создания новых давно вошла в разряд баек и рассказывалась мастером каждый раз с новыми подробностями и деталями. Одно я знала точно: видел Хьюго значительно лучше, чем мы, в этом лично убеждалась не раз. Говорят, за прототип он взял глаза драконов, усовершенствовал структуру стеклянного глаза и ничуть не переживал о своем внешнем виде, несколько пугающем для неподготовленных посетителей. Поэтому и выходил только к знакомым, дабы не распугивать клиентов.
– Приветствую, Линда, – мастер склонил голову. Он, знавший меня еще студенткой, никогда не обращался ко мне “местресс”, подчеркивая давнюю дружбу.
