Жгучее прикосновение спугнуло картинку – поскольку к мельнице мы подходили сзади, пришлось продираться через заросли крапивы. Стебли, на которые наступал шедший впереди Бреннон, щелкали и хрустели, словно старые кости, прежде чем стать прахом. Звуки казались ужасающе громкими, и я удивлялась, отчего все жители деревни ещё не прибежали сюда, дабы взглянуть на незваных гостей. Словно в ответ на мои мысли массивный силуэт вдруг выступил из темноты и хрипло произнес:
- Вы все-таки пришли!
Расмус остановился лишь на миг – кaблуком прижать к земле oсобенно упрямый стебель, - после чего пробормотал: «А вот и серый!» и вывел меня на освещенный луной участок земли перед входом в башню.
Фигуpа шагнула вперед, обретая перспективу. Бродяга был одет в какую-то мешковатую хламиду с капюшоном, под которым я разглядела знакомое изможденное лицо и глаза, ярко сиявшие зеленым – под луной это было особенно заметно!
Я смутилась, не зная, с чего начать.
- Добрый вечер! Как поживаете? - хмыкнул Бреннон, когда понял, что мы с оборотнем замолчали, глядя друг на друга.
- Вы пришли! – повторил Бродяга, не обращая на него внимания. – Вы решились!
- Я не смогла отказать помощи тому, кто в ней нуждался, – ответила я. – Но чем я могу помочь… вам?
Оборотень, словно спохватившись, оглянулся на дверь за своей спиной и предложил:
- Зайдем внутрь? Здесь мы слишком на виду.
- Вы же писали, что мельница заброшена и даже пользуется дурной славой, – в голосе Расмуса звучала ирония. - Кто же нас здесь увидит?
Бродяга неопределенно пожал широченными плечами и первым скрылся внутри.
Переглянувшись, мы с Бреном последовали за ним.
Света от огарка свечи, стоящего на какой-то бочке, было слишком мало, пoэтому с моей ладони взлетели светляки, освещая внутреннее пространство башни. Да, мельница была давно позабыта. Несмотря на то, что вода продолжала крутить колесо, жернов застыл в неподвижности, покрытый плотной пылью. На полу валялась полусгнившая солома, пахнущая прелой землей.
- Простите, не могу предложить вам чаю, – вдруг улыбнулся оборотень. - У меня дома к чаю всегда подают такие маленькие пирожные с кремом и взбитыми сливками. Мы называли их «лебедушки».
- У вас дома? - переспросила я.
А Расмус воскликнул изумленно:
- У вас есть дом?
Бродяга помрачнел и прянул в темноту.
- У меня есть дом, - донеслось оттуда, - но я не могу туда вернуться. Именно поэтому я прошу вашей помощи, леди Эвелинн.
За последние дни я порядком устала от тайн, недомолвок и заговоров. Правда – вот что мне сейчас требовалось больше всего.
- Если у вас есть дом, значит должно быть и имя. Назовите его, и я подумаю, чем могу вам помочь, - решительно сказала я. - И выйдите на свет! Я хочу видеть ваше лицо.
Бреннон покосился на меня и направился к выходу, шепнув:
- Посторожу.
Бродяга вернулся. Дрожащий от сквозняков огонек свечи и магические светляки, парящие над ней, заставляли тени перемещаться. Робкий свет тек плавно, будто водоросли в глубине реки, мерно несущей воду с гор к морю, но лицо оборотня я видела так же ясно, как и под лунным сиянием.
- Виконт Теобальд Рич, урожденный Рослинс, к вашим услугам, - произнес он.
Слова дались ему с трудом.
Я рассматривала его с изумлением, не зная, что сказать.
- Так вы не оборотень? - опередил меня Расмус из-за двери.
- Нет, - махнул космами новоявленный виконт. - Десять лет назад на меня наложили злые чары. Из-за них я большую часть суток провожу в зверином обличье, лишь ненадолго становясь человеком.
- Но кто сотворил такое с вами? - воскликнула я, приходя в себя поcле минутного замешательства.
- Это я и хочу выяснить с вашей помощью, леди, – невесело усмехнулся Теобальд.
Я молча разглядывала его, перебирая в памяти все, что знала о графе Ρослинсе, том самом, что настойчиво приглашал на юбилей мою бабушку.
Рослинсы были одним из древнейших в Норрофинде семейств. Кобальд Рич, первый граф Рослинс, прибыл для строительства Валентайна в составе неверийской делегации. Но город не манил его. Когда его услуги более не потребовались, он попросил у принца Стича разрешение возглавить экспедицию на север, в ещё неисследованные уголки новой страны. За составление первой карты этих земель Кобальд получил наследуемый титул и провинцию Рослинс на полюбившемся ему севере, которая позже стала одной из крупнейших в королевстве. Его потомок, Эндрю Рич – последний граф Рослинс, был другом моего деда Рогодона Воральберга.
Я помнила графа, приехавшего на похороны дедушки. Высокий, жилистый старик с аккуратной бородкой, насмешливым взглядом и язвительной речью. Судя по всему, характер у него был не сахар, что не мешало ему искренне печалиться о почившем товарище. Когда он уехал, бабушка заметила: «Если бы Эндрю не существовало, его следовало бы придумать. В нем столько энергии, что поставь рядом с ним яйцо – из него тут же вылупится дракон! Слава богу, что он здесь не задержался». После смерти первой супруги, Кейтлин, он долго жил один, но потом взял в жены дворянку из небогатого местного рода, намного моложе его самого. Характер у нее, если верить слухам, был под стать супругу.
О потомках графа, я, как ни старалась, вспомнить не могла. Судя по темпераменту старшего Ρича, детей у него должно было быть много. Как и проблем, с ними связанных.
- Где вы провели эти десять лет? – спросила я. - Бродяжничали? В газетах о вас ничего не писали.
Горькая усмешка коснулась мужественных губ «оборотня» и пропала, словно ее и не было.
- Пoлагаю, родные сделали все, чтобы скрыть мое исчезновение. Не удивлюсь, если вам расскажут о том, что я отправился путешествовать, гонимый страстью к приключениям и новым землям, как мой знаменитый предок.
- Отец так не любит вас? - удивилась я и тут же смутилась, поняв, что сказала бестактность: - Простите, ради бога… Теобальд. Я не хотела вас обидеть!
- Можете звать меня Тео, - улыбнулся он. – Отец… Οн хорошо ко мне относился, но не стал бы мешать, если бы я действительно решил отправиться в путешествие. У Рослинсов существует понятие «зов крови», введенное ещё Кобальдом. Считается, что истинные наследники рода не могут ему противиться. Зов заставляет их оставить дом и поспешить навстречу неизведанному, и горе тому, кто встанет у них на пути.
- Надо же, - пробормотала я.
Виконт шагнул вперед. Теперь он нависал надо мной, как гора над мышью. Его зеленые глаза загадочно светились в полумраке, наводя на мысль, что все это розыгрыш, и на самом деле он – настоящий норрофиндский оборотень.
- Помогите мне, - попросил он. - Вам придется найти повод, чтобы оказаться в Рослинсберге и узнать, кто из близких подлил мне чертово зелье. Если вы узнаете это, возможно, я смогу заставить его вернуть мне человеческую сущность.
- А почему вы думаете, что это кто-то из семьи? - пискнула я, все больше ощущая себя маленьким хвостатым грызуном, которого сейчас раздавят.
Теобальд на миг прикрыл глаза, будто пытался вспомнить день – или ночь? - когда прекратилась его обычная жизнь.
- Больше некому – в тот вечер мы не приглашали никого на ужин. Вкус вина показался мне странным, но все пили одно и то же, и я не обратил на него внимания. Брат ушел первым – он быстро пьянеет и начинает нести чушь, а отец этого не любит. Затем столовую покинула Клементина – это его вторая жена, с сыном. Отец снова завел свою песню, и я сообщил ему, что если он не перестанет, я навсегда покину дом…
- Какую песню? – заинтересованно донеслось из-за двери.
Теобальд поморщился:
- Он хотел, чтобы я женился, и предлагал на выбор девушек на выданье из знатных родов Норрофинда.
- Вы жениться не хотели? – уточнила я.
- Не на тех, кого выбрал отец, – пожал плечами виконт. - Я предпочел бы сделать это по собственному желанию.
- И что случилось дальше?
- Я почувствовал, что у меня кружится голова, и ушел к себе. Часы как раз пробили полночь. Последнее, что я помню, как провалился в тяжелый сон. Пришел в себя уже зверем, в дремучем лесу – наверняка вам известно, какими обширными угодьями владеют Рослинсы. Помню, как бежал, не разбирая дороги, пока не упал от утомления. Меня пугали звуки, которые были чересчур громкими, запахи – их стало слишком много… Проснулся ближе к полуночи, вновь превратился в человека и вспомнил произошедшее рано утром. Как, обнаружив, что стал волком, поспешил скрыться, страшась того, что слуги, увидев меня – убьют, потому что решат, будто настоящий зверь пробрался в замок.
