— Нет, — отчеканил он. — Пусть услышат. Вы хотите дату — дайте мне условия, при которых я могу назвать дату. Сейчас их нет.
Женщина в чёрном скрестила руки, поза стала ещё строже, на лице появилась тень раздражения.
— То есть вы говорите, что мы должны вложить ещё, ждать ещё, и при этом надеяться, что вы… не ошибётесь?
Женщина не смягчала интонацию, пальцы её крепко стиснуты на локтях, холодный взгляд скользит по лицам вокруг. В комнате повисло раздражение, как будто кто-то тихо подвинул к батарее градусник и убавил отопление.
— Мы не можем исключить ошибки, — ответил Демьян, не повышая голоса. В словах не было оправданий, только усталость и твёрдость. — Поэтому и нужны проверки.
— Всегда эти ваши проверки, — устало простонал кто-то с левого края стола, откинувшись на спинку стула. — У вас что ни доклад — всё одно и то же.
Петров не стал поднимать голову, его голос прозвучал спокойно, ровно, будто подводил итог.
— Комитет прав в одном. Нам нужны решения. Не только анализы. Решения.
Демьян медленно повернулся к нему, в движении — недоверие.
— Вы серьёзно?
— Да, — жёстко ответил Петров, взгляд не дрогнул. — Мы не можем позволить себе излишний перфекционизм.
— Это не перфекционизм, — отрезал Демьян, голос стал колючим. — Это безопасность.
— Безопасность без результата — это ноль, — Петров говорил с той же жёсткой уверенностью, ни на мгновение не смягчая тон. — Мы все здесь понимаем риски. Но мы также понимаем и ответственность.
— Хорошо, — Демьян опустил ладонь на стол, пальцы дрожали. — Тогда скажите прямо: вам важнее скорость, чем точность?
— Нам важнее эффективность, — вмешался представитель фонда, голос остался ледяным, отстранённым. — Эффективность, доктор. Не ваши — как вы там говорите — «биологические принципы».
— Это не мои принципы, — прошипел сквозь зубы Демьян. — Это физика процессов. Если вы хотите другую физику — закажите её у вашего маркетингового отдела.
По залу прокатился глухой, недовольный ропот, лица стали закрытыми, кто-то заметно переменился в лице. Некоторые взгляды скользнули в сторону дверей — будто появилось желание выйти из этого разговора, исчезнуть за пределами этой комнаты.
Ратнер наклонился вперёд, локти на столе, ладони сцеплены, лицо подалось в тень.
— Доктор Ларин, вам стоит понимать, что ваша позиция… выглядит… ну… конфликтной.
Ратнер наклонился ещё ниже, подбородок почти упёрся в сцепленные пальцы. Его лицо оставалось безэмоциональным, только брови чуть дрогнули, выдавая раздражение. Взгляд холодный, как стекло. Остальные в зале застыли, ловя момент, когда кто-то рискнёт перейти грань.
— Если вы хотите другого руководителя анализа, — голос Демьяна звучал ровно, без колебаний, даже в тоне не было уязвимости. — Можете назначить. Я вам мешать не буду.
— Никто никого не меняет, — Петров вмешался быстро, словно боялся, что пауза затянется. В его голосе не прозвучало ни поддержки, ни осуждения — только холодная обязанность соблюдать порядок. — Комитет просто хочет услышать, что вы готовы ускорить процесс.
— А я говорю: без риска для результата — нет, — Демьян не стал смягчать угол, взгляд упрямый, плечи напряжены. — Хотите — голосуйте. Хотите — увольняйте. Но я не подпишу ускорение.
Ратнер на секунду застыл, потом его лицо стало совсем жёстким, взгляд скользнул по залу, будто вычеркивая Демьяна из списка.
— Увольнение? Никто сейчас о нём не говорил. Но если вы не готовы идти навстречу программе…
— Программа — это вирус, — отрезал Демьян, голос стал тише, но жёстче. — Не вы. Не ваши отчёты. Не ваши инвестиции. Вирус.
В комнате повисла тяжёлая, почти вязкая пауза. Даже шум кондиционеров теперь казался громче, чем дыхание людей, и свет на экране дрожал, отбрасывая тусклые отблески на лица.
Петров заговорил первым.
— Я думаю, нам нужно вернуться к конструктиву. Доктор Ларин, давайте попробуем сформулировать… хоть какие-то рамки ускорения.
Петров говорил медленно, будто надеялся, что лед в зале хоть чуть-чуть тронется. Лица вокруг стали настороженными, кто-то тихо вздохнул, кто-то выпрямился, спинка стула скрипнула.
— Я уже сказал: тридцать часов. И доступ ко всем логам. Ко всем. Без скрытых строк.
Демьян говорил отчётливо, не торопясь, каждое слово словно делил пополам. Несколько членов комитета переглянулись слишком быстро — в их взглядах промелькнула тревога, неуверенность, как будто где-то в зале зажёгся сигнальный огонёк.
Женщина в чёрном, не меняя позы, чуть подалась вперёд.
— Что вы сейчас имеете в виду? Какие скрытые строки?
Голос её стал ещё холоднее, кончики пальцев побелели от напряжения.
— Те, которых я не увидел в логах вчера утром, — сказал Демьян ровно, не поднимая голоса. — И которые исчезли сегодня.
Он говорил так, будто уже не удивлялся происходящему — только фиксировал детали, собирал пазл, который не складывался.
Петров резко обернулся, в его голосе прорезалось раздражение, граничащее с опасением:
— Демьян, об этом не обязательно здесь…
— Нет. Обязательно, — перебил его Демьян, не отвёл взгляда, сидел прямо, как на допросе. — Если данные скрываются, я не подпишу вообще ничего.
В зале на миг стало ощутимо тише, словно даже кондиционер решил замолчать.
Ратнер медленно прищурился, его глаза стали острыми, как стекло.
— Вы обвиняете комитет в фальсификации?
Голос Ратнера стал ледяным, тон сдавленный, в уголках рта появилась жёсткая складка. За столом несколько человек напряглись, кто-то зашуршал бумагами, кто-то опустил взгляд.
— Я говорю, что хочу видеть полные данные, — спокойно ответил Демьян. — Всё.
Он не повысил голос, только руки легли на стол, пальцы выпрямились, как будто собирались пройтись по клавишам.
Петров сцепил пальцы в замок, суставы побелели, взгляд стал холоднее.
— Доктор Ларин… Комитет прав. Сейчас не время поднимать необоснованные подозрения.
В воздухе запульсировала негласная угроза: перейти грань — значит лишиться права голоса.
— Они обоснованны, — твёрдо сказал Демьян. — Если хотите — могу показать.
В зале шевельнулись, зазвучал глухой, сдержанный ропот. Женщина в чёрном прервала, не давая разговору уйти в сторону:
— Нам не нужны ваши эмоции, — её голос стал почти колючим. — Нам нужна вакцина. Квартал заканчивается через три месяца. И если вы не можете дать график…
— Могу, — спокойно перебил Демьян. — Если отдадите логи.
В этот момент Петров наклонился ближе, взгляд стал тяжёлым, голос обострился:
— Демьян. Вы сейчас играете не в ту игру.
— А я и не играю, — отчеканил Демьян. — Игры — это к вам.
В зале застыла тишина, даже огромный экран на стене будто перестал перелистывать графики, изображение замерло. Дыхание людей стало едва слышным, кто-то медленно перевёл взгляд на часы, кто-то уткнулся в телефон.
Первые нарушили молчание представители фонда.
— Ладно… — мужчина в очках устало провёл пальцами по переносице. Линзы блеснули в свете, выражение на лице стало закрытым. — Предлагаю перерыв. А то у нас тут пошло куда-то непонятно куда.
В зале раздался скрип стульев, быстрое движение бумаг. Петров коротко кивнул, взгляд на миг задержался на планшете.
— Перерыв пятнадцать минут.
Члены комитета поднялись почти одновременно, словно по команде, не глядя ни на кого, а особенно — на Демьяна. Их шаги стали чуть быстрее, в движениях чувствовалось нетерпение, раздражение пряталось под масками деловитости. Кто-то прижал к груди ноутбук, кто-то нервно сжал в руках телефон, обсуждая что-то шёпотом уже в коридоре.
Петров остался за столом, посмотрел в сторону Демьяна, выдохнул через нос, будто сдерживая раздражение.
— Зачем ты это сказал?
— Потому что это правда.
Голос Демьяна прозвучал твёрдо, почти отстранённо, взгляд не дрогнул.
— Правда никого не волнует, — Петров говорил тихо, но каждое слово резало по живому. — Ты сейчас всё усложнил. И для себя, и для нас.
