Лин прикусила губу, взгляд стал тревожным, не по возрасту внимательным.
— А Михаил? Он… вообще говорил, что это шанс. Что… если центр сделает первый прорыв… мы… ну… будем на вершине.
— Михаил думает только о вершине, — сказал Демьян, глаза его потемнели. — Не о том, что под ней.
Она посмотрела на него — не так, как обычно смотрят подчинённые на начальника. Слишком внимательно, словно пыталась понять, есть ли ещё надежда там, где уже никто не ищет.
— Вам надо… быть осторожнее, доктор Ларин.
Он поднял взгляд, в глазах мелькнула усталость, которая тут же сменилась подозрением.
— Это угроза?
— Нет! — Лин замахала руками, испугавшись, что её не так поймут. — Нет, что вы… Я не… я просто… — она опустила глаза, сбилась на полуслове. — Я слышала, как Петров говорил кому-то… ну… что если вы будете тормозить процесс… они поставят на ваше место другого.
— Знаю, — коротко бросил Демьян.
— И… — Лин снова переместилась с ноги на ногу, взгляд бегал по полу, — и Михаил говорил… что он готов. Если что…
Демьян замер. Плечи напряжённо вздёрнулись, пальцы крепче сжали стакан.
— Что именно он говорил?
Лин сглотнула, чуть понизив голос:
— Что… что он не боится ответственности. И что… если вы не хотите — он хочет. И его возьмут.
Демьян долго смотрел на неё. Молчание было тягучим, в нём копилась усталость — и решимость.
— Спасибо, Лин, — наконец произнёс он. — Я понял.
Она кивнула, быстро, нервно, и сразу ушла, будто боялась, что её разговор станет кому-то известен.
Демьян остался один в коридоре, среди отражений и прозрачных стен. Мимо тихо скользили камеры наблюдения, их линзы беззвучно фокусировались на нём, как на объекте, который теперь стал интереснее всех.
«Вот и подтверждение. Михаил готов занять место. И Петров это знает. И комитет тоже».
Он поднял голову, встретился взглядом с одной из камер, наблюдающей сверху. Было почти всё равно — видно или нет, что у него на душе.
— Значит, игра началась, — тихо произнёс он.
И впервые за всё утро в его голосе не осталось ни сомнений, ни усталости. Только холодное, сухое понимание: предательство — уже рядом. И он теперь действительно один против всех.
Глава 3: Фантом деда
Демьян сидел, почти не шевелясь, в холодной тишине, окружённый пустотой тёмной комнаты. Глаза постепенно привыкали к резкому голубоватому свету, который исходил от экрана планшета, стоящего на краю письменного стола. Вся остальная комната тонула в полумраке, линии мебели размывались, стены казались плоскими тенями. Лишь тусклое электронное свечение, будто обломок какой-то другой реальности, медленно расползалось по его лицу.
На экране бесконечно сменялись уведомления: короткие резкие вспышки — новые отчёты, официальные письма от комитета, сухое напоминание о завтрашнем запуске протокола. Он привычно ткнул пальцем в первое всплывшее сообщение — закрыть. Второе — то же самое, не читая, отбрасывая в никуда. Остановился на третьем, не открывал его, просто смотрел, как в правом углу мерцает маленький значок. Внутри всё сжалось — знакомое чувство: за каждым словом внутри будет только повторение того, что он уже видел десятки раз.
«Не хочу смотреть. Всё одно и то же. Одни и те же слова, цифры, требования».
Он глубоко выдохнул, но этот выдох прозвучал глухо, в этой изолированной коробке — будто песок или пыль царапнул по связкам. На мгновение стало даже жарко, хотя в комнате работала климатическая система, поддерживавшая идеальную температуру.
Далеко за окном, где стекло оставалось мутным и непрозрачным в ночном режиме, в густом воздухе города смутно дрожали оранжевые полосы неона. Они не давали никакого света, только отражались, будто случайная ошибка на матовом фоне, и их движение казалось медленным, неуловимым — может быть, просто от усталости.
Демьян медленно опустил руки на лицо, сжал виски, потом провёл ладонями по щекам, будто стирая остатки дня, всё, что наслоилось за последние часы — чужие слова, голоса из писем, мелькание цифр, непрошеные мысли.
Потом, почти не открывая рта, сказал в темноту.
— Ну и день. Просто шикарный.
В комнате эхом отозвался его собственный голос — чужой, хриплый.
Он откинулся в кресле, безвольно уронив голову назад.
— Подпись поставил. Протокол утвердили. Комитет счастлив. Петров доволен. Михаил улыбается. Всё довольны, да? А я… — он махнул рукой в пустоту — …а я сижу тут и думаю, сколько ещё мне хватит сил делать вид, что всё это нормально.
Планшет мигнул уведомлением. Он автоматически потянулся к экрану, но остановил руку.
— Нет. Хватит. Хватит на сегодня.
Он оттолкнул планшет чуть дальше, но тот остался на краю стола, как упрямый свидетель.
«Если бы можно было отключить всё. Всех. Хоть на минуту».
Он поднялся, прошёл к смарт-стеклу, коснулся ладонью края — стекло осталось непрозрачным.
— Открой панорамный режим. Ночной.
Стекло медленно начало светлеть, как будто кто-то осторожно растворял его границы, впуская в комнату призрачный кусок ночи. За этим стеклом оживала раскрашенная неоном панорама Сингапура: чёткие линии надземных транспортных магистралей отсвечивали зелёным и лиловым, переливались огни на корпусах поездов, мелькали движущиеся огоньки стай дронов — они скользили в воздушных коридорах, не сбиваясь с ритма. Далеко на фоне небоскрёбов переливалась реклама: цифровые экраны мигали ярко-красным, синим, лимонно-жёлтым, постоянно меняя картинку и сливаясь в одну сплошную световую ленту на верхних этажах башен. Всё это напоминало о живом городе — не спящем, не знающем покоя.
Где-то внизу клубился поток транспорта: вальсы фар, глухие тени автомобилей на пересечениях, всполохи тормозных огней. Даже сейчас, глубокой ночью, город жил — внутри него будто циркулировала особая энергия, всё гудело, жило своей жизнью, которую невозможно было остановить.
Демьян смотрел на это движение с холодной отстранённостью. Для него вся эта кипящая активность, этот искусственный свет и суета большого города, казались издёвкой.
— Смотрите-ка, — тихо сказал он. — У всех здесь есть жизнь. И у этих… маленьких железных жучков, — он ткнул пальцем в пролетающий дрон, — и у людей там внизу. У всех… кроме меня.
Он вернулся к столу, сел снова. Планшет мерцал.
Он заговорил вслух, будто разговаривал с кем-то, кто должен был быть рядом, но не был:
— Ты же хотел этого, помнишь? Быть лучшим. Быть там, где всё происходит. Где спасают мир. Вот оно. Мир спасаем. Каждый день. Каждую чёртову минуту.
На губах появилась вымученная улыбка.
— Только вот… кто спасёт меня?
Он закрыл глаза.
«Даже смешно. Вирусы — честнее людей. Вирус не делает вид, что он добрый. Не торгуется. Не улыбается, пока точит нож за спиной».
Он вспомнил Петрова — тот сухой взгляд, когда говорил «подписывайте».
Потом — Михаила с его странной улыбкой, почти радостной.
Демьян снова заговорил вслух.
— Петров… Петров уже давно живёт по этим правилам. Для него это… нормально. Он так построен. Он делает, что нужно системе. А Михаил… он хочет встать на моё место. Прямо сказал. Ну почти.
Он схватился за голову обеими руками.
— Господи… я окружён людьми, которые либо боятся, либо хотят использовать всё это для себя. А я всё ещё верю, что наука — это про правду. Про безопасность. Про жизнь. Что мы должны быть… лучше.
Он усмехнулся.
— Лучше. Да кому это вообще надо? Они сказали сегодня прямо: патенты, рынки, контракты. Всё.
Он поднял руку, будто показывал кому-то невидимое.
— Миллиарды, Демьян. Миллиарды. Вот ради чего ты должен ускорять мутации, создавать потенциальный кошмар и… и подписывать протоколы, которые тебя самого же и похоронят, если это всё пойдёт не так.
Он опустил руку.
— Зато по отчёту всё будет отлично. И по статистике. И по презентации. И пока будем в первой тройке — ты нам нужен. А потом… ну, потом найдут другого.
