— В жизни мало случайностей, Свенельд, — мягко произнёс Мирослав. — Всё взаимосвязано. Дунайский ветер влияет на волны Днепра, решения императора в Константинополе меняют судьбы людей в Киеве, а слова, сказанные сегодня, отзываются эхом через десятилетия.
Он достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и бросил его Свенельду. Тот инстинктивно поймал и, поколебавшись, развязал тесёмки. Внутри оказался кусочек резного дерева с серебряной окантовкой — фрагмент того самого щита, о котором вчера упоминал Мирослав.
— Откуда… — начал было воевода, но осёкся, увидев, как к ним приближается Святослав.
Князь был одет в простую кольчугу поверх холщовой рубахи. Никаких украшений, ничего лишнего — всё практично, как и сам Святослав. За его спиной виднелся верный меч в потёртых ножнах.
— Готов, купец? — спросил он, подходя к костру. — Выступаем через час.
— Готов, княже, — Мирослав поднялся одним плавным движением. — Мой меч к твоим услугам.
Святослав окинул его внимательным взглядом:
— Где же он, твой меч?
В ответ Мирослав приподнял плащ, показывая простые ножны, висевшие на поясе. Рукоять меча была обмотана потёртой кожей — ничего примечательного.
— Не золотом силён меч, а рукой, что его держит, — сказал он.
Святослав усмехнулся:
— Хорошо сказано. Посмотрим, как ты бьёшься.
Когда князь отошёл, Свенельд поднялся, сжимая в ладони фрагмент щита:
— Это не ответ на мой вопрос.
— Напротив, — спокойно возразил Мирослав. — Я ответил тебе полнее, чем ты думаешь. Просто ты ещё не готов услышать.
* * *
К полудню передовой отряд переправился через Днепр и углубился в степь. Три десятка отборных дружинников во главе со Святославом двигались налегке, избегая основных дорог. Мирослав ехал рядом с князем, уверенно указывая путь. Его познания в местной географии вызывали уважение — он безошибочно находил броды через мелкие речки, выводил отряд к редким в степи источникам воды, словно бывал здесь сотни раз.
— Где ты научился так хорошо ориентироваться в степи? — спросил Святослав, когда они остановились на короткий привал.
— В моих странствиях, — ответил Мирослав, разминая ноги после долгой езды верхом. — В караванах по Великому шёлковому пути. Там не прощают ошибок — потеряешь направление, и твои кости будут белеть в песках.
— А где ты выучил наш язык? Говоришь без акцента, как рождённый в Киеве.
Мирослав улыбнулся:
— Я же сказал тебе, княже — я родился на берегах Днепра. Просто давно не был здесь.
— Как давно? — прищурился Святослав.
Повисла пауза. Мирослав смотрел куда-то вдаль, словно видел там что-то, недоступное взгляду остальных.
— Достаточно, чтобы многое изменилось, — наконец ответил он. — Но не настолько, чтобы забыть.
Вечером, когда отряд остановился на ночлег, развели небольшие костры, тщательно маскируя их от посторонних глаз. Несмотря на усталость после дневного перехода, большинство воинов не спешили укладываться спать. Собравшись вокруг костров, они негромко разговаривали, делились историями былых походов, точили оружие.
Мирослав сидел у одного из костров, когда к нему подсел пожилой дружинник по имени Микула. Его седая борода и покрытое шрамами лицо выдавали в нём ветерана многих битв.
— Давно не видел таких глаз, — сказал Микула, внимательно разглядывая Мирослава. — Последний раз у человека, который приходил к князю Игорю перед походом на Византию.
Мирослав, казалось, не удивился:
— Голубые глаза не редкость у северных народов.
— Дело не в цвете, — покачал головой Микула. — А в том, как ты смотришь. Будто видишь насквозь и человека, и время.
— Воображение играет с тобой, друг, — мягко улыбнулся Мирослав. — Тени от костра, усталость после дневного перехода…
— Может быть, — неуверенно согласился Микула. — А может, и нет. Тот человек, о котором я говорю, назвался тогда Виктором. Советовал Игорю не ходить на греков или хотя бы не задерживаться надолго. Князь не послушал… — он замолчал, вспоминая трагический конец того похода.
— И что случилось с тем Виктором? — спросил Мирослав, хотя в его голосе слышалось, что он знает ответ.
— Исчез перед самым походом. А после мы вернулись лишь половиной дружины — остальные полегли на греческой земле. — Микула пристально посмотрел на собеседника. — Странно, что ты знаешь путь к хазарской крепости лучше, чем наши лазутчики.
— Я много путешествовал, — повторил Мирослав фразу, которая, казалось, объясняла все странности.
— И много имён сменил? — прямо спросил Микула.
Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра. Неожиданно к ним подошёл Святослав, прервав неловкий момент.
— О чём беседуете? — спросил князь, опускаясь рядом на расстеленную шкуру.
— О прошлых походах, княже, — ответил Микула, бросив последний внимательный взгляд на Мирослава. — Вспоминаю твоего отца, князя Игоря.
— Храбрый был воин, — кивнул Святослав. — Хотя мало помню его — мал был, когда он погиб.
— Помнишь хоть что-нибудь? — неожиданно спросил Мирослав.
Святослав задумался, глядя в огонь:
— Помню его руки — сильные, с мозолями от меча. Помню, как поднимал меня высоко, к самому небу, и я видел весь Киев с высоты птичьего полёта. Помню, как говорил матушке, что однажды Русь будет великой державой, известной всему миру.
— Так и будет, — тихо произнёс Мирослав. — Но путь к величию никогда не бывает прямым.
— Философствуешь как грек, — усмехнулся Святослав. — А воюешь как рус?
— Увидишь, — улыбнулся Мирослав. — Когда придёт время.
* * *
На третий день пути отряд достиг рощи в полудне езды от хазарской крепости Саркел. Здесь Святослав решил дождаться вечера, чтобы под покровом ночи подобраться к стенам. По его расчётам, основные силы должны были уже занять позиции на севере, отвлекая внимание гарнизона.
Мирослав отошёл к краю рощи, наблюдая за равниной, простиравшейся до самой крепости. Святослав присоединился к нему, разделяя его задумчивость.
— Красивая земля, — произнёс князь. — Плодородная. Если возьмём Саркел и сломим хазар, эти степи станут нашими.
— Земли можно завоевать, но удержать их труднее, — отозвался Мирослав. — Хазары владели ими столетия, а до них были другие народы. Степь не принадлежит никому надолго.
— Говоришь загадками, купец, — Святослав внимательно посмотрел на своего спутника. — Иногда мне кажется, что ты гораздо старше, чем выглядишь.
Мирослав повернулся к нему, и в его голубых глазах отразилось небо:
— Каждый человек так стар, как глубока его мудрость, и так молод, как крепка его вера в будущее.
Князь хмыкнул:
— Точно как грек философствуешь. Может, ты и есть грек? Или тайный посланник императора?
— Я был в Константинополе, — признал Мирослав. — И в Риме был, и в Иерусалиме, и в Багдаде. Видел дворцы халифов и храмы огнепоклонников. Но нет у меня господина, кроме своей совести.
— И всё же, чего ты хочешь? — настаивал Святослав. — Зачем помогаешь мне? Что тебе с этого?
Мирослав долго молчал, глядя вдаль. Когда он заговорил, его голос звучал иначе — глубже, древнее:
— Я хочу видеть, как растёт то, что было посеяно давно. Хочу знать, что семена не пропали зря. — Он повернулся к Святославу. — Ты и твои сыновья определите путь этой земли на столетия вперёд. Выбор, который вы сделаете, эхом отзовётся через века.
Святослав нахмурился, не вполне понимая смысл этих слов:
— Говоришь как волхв. Ты предсказатель?
— Нет, — улыбнулся Мирослав, и напряжение момента рассеялось. — Просто человек, который много видел и многому научился. Идём, княже. Нам нужно подготовиться к ночной вылазке.
* * *
С наступлением темноты отряд двинулся к крепости. Они оставили лошадей в роще, забрав лишь необходимое оружие и снаряжение. Мирослав уверенно вёл их через равнину, избегая открытых мест и используя любое укрытие. Двигались бесшумно, как охотники на опасного зверя.
