Монстр взревел и бросился в атаку. Земля дрожала под его весом. Он набирал скорость, как локомотив, опустив рогатую голову для удара.
Мой инстинкт сработал мгновенно. Я увидел траекторию движения, оценил скорость, нашел уязвимую точку. Сместиться влево, использовать инерцию зверя, подрезать сухожилие на задней лапе…
Я сделал шаг. Быстрый, легкий, как я привык.
И мир мигнул.
Вспышка белого света ослепила меня. Арена исчезла, рёв толпы оборвался.
Через секунду я снова стоял на исходной позиции. Ворота напротив были закрыты. Солнце всё так же палило. Рёв толпы возобновился с той же ноты.
— Грейвис! Грейвис!
Решетки поднялись. Существо снова вышло на арену, точно так же роя землю копытом.
Я нахмурился.
— Что за чертовщина? День сурка?
В голове, словно шепот ветра, прозвучала мысль. Не моя. Это была память. Память самой истории.
«Валериан не танцует. Валериан не уклоняется. Валериан принимает удар».
Ах, вот оно что. Это не просто симуляция. Это реконструкция. Я не могу вести бой так, как хочу я. Я должен вести его так, как вёл бы Грейвис. Я должен прожить его историю, следуя канону, иначе меня будет выбрасывать в начало сцены до бесконечности.
— Серьёзно? — проворчал я, глядя на приближающегося монстра. — Ты хочешь, чтобы я принял этот таран на щит? Это же самоубийство! У меня руки оторвутся!
«Валериан — скала. Скала не отступает».
— Ладно. Скала так скала. Посмотрим, насколько крепки твои кости, Грейвис.
Зверь снова рванул вперёд. На этот раз я не стал уходить в сторону. Я расставил ноги шире, вгоняя сандалии в песок для упора. Выставил щит вперёд, упёр плечо в его внутреннюю сторону. Сгруппировался.
Это было безумие. Принимать лобовой удар такой махины — это нарушение всех моих принципов ведения боя. Но я играл роль.
Удар был чудовищным.
Меня словно сбил грузовик. Щит затрещал, дерево и металл застонали под нагрузкой. Боль прострелила плечо, отдалась в позвоночнике. Ноги прочертили в песке глубокие борозды — меня протащило назад метров на пять.
Но я устоял.
Грейвис устоял.
Его тело было создано для этого, закалено во множестве сражений. Мышцы, твёрдые как камень, выдержали нагрузку. Кости не сломались. Я почувствовал дикий прилив адреналина и ярости. Не холодной, расчётливой ярости меня — Дариона, а горячей, красной ярости его — гладиатора.
Зверь, оглушённый ударом о щит, тряс головой, пытаясь прийти в себя.
«Теперь удар. Снизу. В горло», — подсказала память.
Я выполнил. Гладиус вошел в мягкую плоть под челюстью зверя. Кровь, горячая и липкая, брызнула мне на лицо и грудь.
Толпа взревела от восторга.
Монстр взвизгнул и отшатнулся, вырываясь. Меч остался у меня в руке. Рана была глубокой, но не смертельной. Зверь разъярился ещё больше.
Он взмахнул когтистой лапой. Я, повинуясь инстинкту Грейвиса, присел под ударом и рубанул по сухожилию передней лапы.
Хруст, рёв, падение. Огромная туша рухнула на песок рядом со мной.
— Добить! Добить! — скандировали зрители.
Я подошёл к поверженному зверю. Он пытался встать, но перебитая лапа не держала вес. В его глазах я видел страх и боль.
«Валериан не знает жалости. Жалость для зрителей. Для него — только победа».
Я поднял меч и оборвал жизнь чудовища. Зверь дёрнулся в последний раз и затих.
Арена взорвалась овациями. Я стоял над тушей, залитый кровью, тяжело дыша. Сердце Грейвиса колотилось в груди как безумное. Я чувствовал его триумф, его облегчение, его ненависть к толпе, которая жаждала этого зрелища.
И вдруг всё померкло.
Темнота. Тишина.
Секунда, и я снова на арене. Те же ворота, тот же песок, тот же рёв.
Но противник другой.
На этот раз из ворот вышли трое. Точно такие же гладиаторы. Один с сетью и трезубцем, двое с мечами.
— Второй раунд? — усмехнулся я. — Ладно. Я начинаю понимать правила этой игры.
Сценарий повторился. Я должен был следовать пути Грейвиса. Если я пытался использовать свои техники или сложные финты, мир мигал и отбрасывал меня назад. Книга требовала точности. Она хотела, чтобы я прожил этот момент именно так, как он произошел.
Поначалу это бесило. Я чувствовал себя марионеткой, закованной в чужое, неуклюжее тело. Грейвис был сильным, но его техника была грубой, лишённой изящества. Он полагался на мощь и выносливость, игнорируя тонкости.
— Идиот, — рычал я, когда меня в очередной раз отбрасывало в начало боя после попытки провести элегантную контратаку. — Ты мог бы убить их в три раза быстрее, если бы просто повернул запястье!
Но с каждым повтором, с каждой перезагрузкой я начинал чувствовать что-то новое.
Ритм.
У Грейвиса был свой ритм. Тяжелый, как удары молота. Неотвратимый, как прилив. Он не танцевал с клинком, он проламывал им путь. И в этом была своя, дикая красота.
Я перестал сопротивляться. Перестал пытаться навязать этому телу стиль Дариона Торна. Я позволил себе стать Валерианом, играть роль в этой сцене.
И тогда всё изменилось.
Я перестал чувствовать ограничения. Наоборот, я начал понимать суть этого стиля. Почему он делал такой широкий замах? Чтобы напугать противника, заставить его открыться. Почему принимал удар на щит? Чтобы почувствовать силу врага, найти момент, когда тот потеряет равновесие.
Это была не просто драка. Это был диалог с толпой, со смертью, с болью. И все это совершенно отличалось от того, чему учила меня моя жизнь.
Бой с тремя гладиаторами пошёл как по нотам. Я поймал сеть на щит, рванул на себя, сбивая ретиария с ног. Ударил щитом в лицо мечнику слева, ломая ему нос. Парировал выпад третьего и вогнал гладиус ему в живот.
Всё это за десять секунд. Грубо, кроваво, но безупречно в своей жестокости.
— А ты неплох, здоровяк, — пробормотал я, глядя на поверженных врагов. — В тебе есть потенциал.
Сцена сменилась.
Теперь я был в казарме, чистил меч при свете лучины. Рядом сидел другой гладиатор, старик с отрубленным ухом.
— Ты сегодня был хорош, Валериан, — сказал он. — Но завтра будет тяжелее. Чемпион Ланнистер. Он быстр.
— Я сломаю его, — ответил я голосом Грейвиса. — Как ломаю всех.
Диалог тек сам собой. Я просто открывал рот, и слова вылетали, словно я знал их наизусть. Я чувствовал уважение Грейвиса к этому старику. Единственному другу в этом аду.
Снова смена сцены.
Бой с чемпионом. Ланнистер был быстр, использовал два кинжала. Он кружил вокруг меня, нанося мелкие порезы.
Память подсказывала: «Терпи. Жди. Он устанет. Он ошибётся».
Но тут во мне проснулся азарт. Азарт Дариона.
Я знаю этот сценарий. Грейвис победил, приняв на себя десяток ран, измотав противника и поймав его на ошибке. Это был долгий, мучительный бой.
Но я не хотел терпеть. Я хотел доминировать.
— К чёрту сценарий, — прошептал я. — Я сыграю эту роль лучше.
Книга пыталась направить меня, давила на сознание: «Стой! Жди!»
Я подавил этот голос своей волей. Я не отступил от сути Грейвиса — я использовал его силу, его оружие, его стиль. Но я добавил в него то, чего не хватало Валериану.
Интеллект и умения, которого у этого простого рубаки попросту не было.
Ланнистер прыгнул, целясь кинжалами мне в шею. По сценарию я должен был закрыться щитом.
Вместо этого я швырнул щит ему в ноги. Прямо в полете.
Это было грубо. Это было в стиле Грейвиса — использовать всё, что под рукой. Но это было неожиданно.
Чемпион споткнулся о летящий диск, его траектория сбилась. Он рухнул на песок передо мной.
Я не стал ждать, пока он встанет. Я наступил ему на руку, ломая пальцы, и приставил меч к горлу.
— Ты проиграл, — сказал я.
Арена замерла. Мир вокруг меня дрогнул, пошел рябью, словно изображение в плохом телевизоре. Я нарушил канон. Я изменил историю.
Но перезагрузки не произошло.
Наоборот. Цвета стали ярче. Рёв толпы — громче. Ощущение реальности — острее.
Книга приняла моё изменение. Она словно сказала: «Ого. А так тоже можно было?»
