— Будет холодно, надень.
Я влезла в длинные рукава, которые для удобства сразу закатала, и пошла вслед за отцом сначала в коридор, затем в небольшую комнату-подсобку, укромную и незаметную. Видимо, дом я знала плохо, раз запамятовала об этой комнатушке. А может на ней стоит отвод глаз, так что сразу и не отыщешь, если точно не знать, где находится дверь. Там среди всякого хлама разместился старый шкаф, набитый каким-то барахлом. Отец распахнул дверцы, раздвинул старую одежду, от которой полетела не только пыль, но и моль, и, согнувшись, прошел внутрь. Я, разогнав моль, нырнула за ним, через силу вдохнув противный застоявшийся воздух. Кашлять захотелось сильнее. Света не было вообще, кромешная тьма давила в узком проходе, где стоило слегка развести руки, и уже касаешься стен. Отец так и подавно чиркал о неровную кладку плечами. Но защита от магии не позволяла зажечь даже банального светляка, не говоря про нормальный свет. Отец лишь хмыкнул, когда я попыталась применить магию.
В конце небольшого темного хода мы остановились.
— Здесь дверь, замок реагирует только на нашу кровь, никто другой не пройдет, — прокомментировал отец паузу.
А потом я услышала характерный щелчок, путь был открыт.
Только темнота по-прежнему мешала и защита от магии все также не позволяла создать хотя бы каплю света. Зато я едва ли не впервые увидела, как кремнием добывают огонь.
Пару раз выбив искры, отец зажег факел, а от него еще три — по одному на каждой стене. Маленькая комната, чуть больше кладовки, из которой мы пришли. Примечательно, что факелы самые обычные, не магические, пусть и чадили, но не задымляли помещение. Могу поклясться, что где-то под потолком спряталась вытяжка, не позволяющая нам задохнуться от дыма. Точно спряталась! Не может быть лаборатория без вытяжки, а назначение помещения угадывалось, стоило только немного осмотреться.
Стол, на нем несколько перегонных аппаратов, дикое старье, которое сохранилось только в музейной части Академии. И у нас дома, как выяснилось. Рядом счеты, набор пробирок, колб, кубов. Стул, рассохшийся так, что на него не то что сесть — отодвинуть страшно. Открытый шкаф, в котором какие-то реагенты, спрессовавшиеся от времени, или напротив — превратившиеся в труху. Бумаги, тоже ветхие, рассыпающиеся под пальцами. Пыли нет, явно защитный артефакт не только от магии, но и от грязи. Только от старости, которой подвержено все, включая вещи, ни один артефакт не спасет. Если записи и остались, то сможем ли мы их разобрать? Бумаг много, я осторожно перебрала верхние — рецепты, но ни слова о чуме.
Отец молча стоял у стены, не мешая знакомиться с тем, что осталось… от кого?
— Как его звали?
— Итан. Итан Вируа, — отец вздохнул и внимательно посмотрел на меня, будто что-то решая.
Но мы уже здесь, куда ему отступать из крохотной лаборатории давно умершего ученого? Язык не поворачивался назвать его «целителем». Разве мог целитель создать такое? Убить стольких людей? Всех подряд, без разбора, без шанса.
— Не суди его слишком строго, — попросил папа. — Поверь, это было сложное решение, которое нелегко ему далось. Он создавал оружие, способное помочь его родине в критической ситуации. Впрочем… читай, сама поймешь.
Он подошел к стене между столом и шкафом, нагнулся и принялся вытаскивать камень из кладки. Первый поддался плохо, отец долго не мог найти зазор и подцепить его пальцами, зато последующие выпали только так. В стене обнаружилась маленькая ниша, а в ней ящик, от которого буквально фонило магией, пробивавшейся и сковь защиту. Магией и мехами. Шестеренка на крышке служила не украшением, а опознавательным знаком, этакая печать мастера.
— Там его дневник и исследования. Есть и записи про лекарство, я не все понял, но оно существовало. Просто не потребовалось — болезнь не распространяется при температуре ниже нуля, ее создавали для жаркой Миасской империи, в которой не замерзает вода и не выпадает снег. Он это предусмотрел. Специально, как последний рубеж.
Хотел минимизировать количество больных? Посмотрим. Почитаем.
Я взяла ящик или, скорее, большую шкатулку. Двоякое чувство: с одной стороны — надежда, с другой — темное прошлое моей славной семьи. У всех есть свои скелеты в шкафах, а в нашем шкафу завалялось полноценное чучело дракона.
— Идем? — отец смотрел, как я на вытянутых руках держу ящик, будто именно в нем живет чума, готовая вырваться, только крышку откинь. — Только помни, что бумаги не должны попасть в чужие руки. И когда закончишь с ними — вернешь на место.
— Не маленькая, сама догадалась, — от шкатулки я бы не отказалась ни в жизнь. Запрети отец ее выносить — сидела бы день и ночь, пока не изучила все досконально. Но дома, как говорится, и стены помогают.
Я на прощание обвела взглядом комнату, почти келью. Интересно, почему здесь? Не верю, что в таком помещении можно создать нечто столь серьезное. Или можно? Дело не в помещении, не в оборудовании, какое в те далекие времена было оборудование? Наверное человек способен творить в любых условиях. Вот он и натворил… Триста пятьдесят лет разгребаем.
— Знаешь, это даже символично, — отец тоже не спешил уходить, надевая на факелы колпачки. — Один целитель в нашей семье создал страшную болезнь, а второй спустя три с половиной столетия должен ее уничтожить. Боги любят играть в игры — так говорили раньше.
В комнате остался один горящий факел, с трудом разгонявший многовековую тьму, прочно обосновавшуюся здесь, в своих небольших, но безраздельных владениях.
— Ты поэтому не усомнился в моих словах? — скажи мне кто-то, что чума вернулась, я бы так легко не поверила.
— Я чувствую ложь. Конечно, до дочери-эмпата мне далеко, но натренировался за жизнь. И ты бы не стала врать о таком или говорить, если бы не была до конца уверена.
Да, не только я хорошо знаю отца, но и он меня успел изучить за первую половину моей жизни, прожитую под одной крышей. Видимо, с тех пор я не особо изменилась, а постоянство, как известно, хороший признак.
Факел погас и стало совсем темно и на секунду страшно. Тайная комната, железная дверь, полностью заблокированная защитными артефактами магия. Не выбраться ни в жизнь, и не найдут.
Вот уж не подумала бы, что боюсь замкнутых пространств.
Сильные руки легли на плечи, заставив вздрогнуть и сильнее схватить шкатулку.
— Иди прямо, здесь все ровно: не споткнешься и не заблудишься.
Но руки отец не убрал, так и держал меня, пока мы не дошли до конца, где едва-едва сквозь старые вещи пробивался робкий сет.
Выйдя, я все-таки расчихалась, а ведь задерживала дыхание, пока вылезала из шкафа. И глаза от пыли зачесались, а руки, как назло, заняты.
— Ты вмешаешься теперь, когда все узнал про Ксавьера? — это будет правильно с точки зрения здравого смысла. Вот только чем это грозит самому Ксавьеру?
— Официально — нет. Но и в стороне не останусь, это все слишком серьезно, чтобы пустить на самотек, — отец задумался, да, пищи для размышлений я ему подкинула надолго. — Если объявить, что чума вернулась, начнется паника. Плюс преступники могут затаиться на долгие годы. Они исчезнут и когда появятся потом? Нет, открыто действовать нельзя, — отец уже намечал в голове план действий. — Но я постараюсь узнать больше. По своим каналам.
— Это может быть кто-то из королевской семьи? — я спросила и сама ужаснулась, ведь у первого советника короля спрашиваю! Даром, что он еще и мой отец по совместительству, прежде всего передо мной лорд Оружия.
— Точно нет. Только представь, какому правителю выгодна эпидемия? Король держит железной хваткой всех подданых, ему не нужны дополнительные рычаги влияния.
— Тогда кто? — это мысли вслух, не более, но знать бы, откуда ноги растут…
— Тот, кому не выгоден твой жених. Или кому, напротив, он очень выгоден, но на поводке. А может, кому невыгодна нынешняя власть. Да кто угодно. Не удивлюсь, если лекарство у них есть, должно быть, во всяком случае, и когда Ксавьер дойдет до края и его болезнь станет слишком явной — то ему могут сделать предложение.
