Креон замирает. А потом начинает смеяться.
— Ты? Вызываешь меня? Бога битвы? На моей же арене? Ха! Твоя дерзость забавляет меня, червь. Я принимаю вызов! Но когда ты проиграешь, твоя душа будет сражаться здесь вечно, на потеху мне!
Видение сгустилось. Я больше не был зрителем.
Я стоял на песке. В теле Валериана Грейвиса. Но с разумом Дариона Торна.
Это был финал.
Передо мной возвышался Креон. В реальности он выглядел еще страшнее, чем в воспоминаниях. Четырехметровый гигант, воплощение насилия.
В двух руках он держал изогнутые клинки, в третьей — шипастую палицу, в четвертой — сеть из красной энергии.
От него исходила такая мощь, что воздух вокруг плавился. Это было давление настоящего бога. Не Апостола, не аватара. Самой сущности. Я чувствовал ее впервые и прекрасно понимал, что мне нужно больше силы.
— Нападай, смертный! — проревел Креон.
Я не стал ждать приглашения и рванул вперед.
Песок взметнулся из-под моих ног. Я был быстр. Быстрее, чем когда-либо был сам Валериан. Мой опыт накладывался на его мощь.
Прямой выпад, нацеленный в солнечное сплетение бога, был безжалостным, но Креон даже не стал блокировать. Он просто встретил мой удар своей грудью.
Мой меч отскочил, словно я ударил в алмазную стену. На коже бога не осталось даже царапины.
— И это все? — усмехнулся Креон.
Его палица обрушилась на меня. Я успел подставить щит, но это было все равно, что пытаться остановить падающую гору зонтиком.
Удар вбил меня в песок по пояс. Щит разлетелся в щепки. Кости левой руки хрустнули, превращаясь в крошево.
Боль была ослепляющей.
Креон пнул меня, и я полетел через всю арену, врезавшись в каменную стену.
Мир мигнул.
«Вставай!» — это была не моя мысль. Это был Грейвис. Его воля внутри меня.
Я выкарабкался из обломков стены. Регенерация, дарованная яростью, уже начала сращивать кости, но рука все еще висела плетью.
— Бессмертие, — прохрипел я, сплевывая кровь. — Его нельзя ранить обычным оружием.
Креон шел ко мне, поигрывая клинками.
— Ты разочаровываешь меня, чемпион. Я думал, ты покажешь что-то интересное.
Я снова бросился в атаку. На этот раз я использовал хитрость. Уклонялся, кружил, пытался найти слабое место. Подрезал сухожилия, бил в глаза.
Бесполезно.
Мои удары проходили сквозь него или отскакивали. Он был абсолютом на этой арене.
Второй удар, сетью красной энергии, поймал меня. Жгучая боль пронзила тело. Креон дернул сеть, подтаскивая меня к себе, и ударил клинком.
Лезвие вошло в живот, пробив меня насквозь.
Я захлебнулся кровью.
Мир снова мигнул. Темнота. А потом — резкий рывок назад.
Я снова стоял у стены, целый, но память о боли была свежей. Книга, или сама история, отмотала время назад.
Я посмотрел на приближающегося бога.
— Я не могу его убить, — прошептал я. — Он Бог Арены. Пока мы сражаемся по правилам арены, он непобедим.
«Правила созданы, чтобы их ломать», — подумал я, и тут меня осенило.
Бессмертие богов — это концепция. Они живут, пока верят в свою неуязвимость. Пока их суть остается цельной.
Креон — бог Кровавых Игрищ. Его суть — это обмен ударами. Кровь за кровь. Победа сильнейшего.
Он не может быть неуязвимым, потому что это противоречит сути Арены. На Арене любой может умереть. Даже бог. Если он вступил в круг, он подчиняется правилам поединка.
Просто его выносливость бесконечна по сравнению с моей.
Но что, если я заставлю его нарушить собственные правила? Или… использую его суть против него самого?
Креон снова замахнулся палицей.
В этот раз я не стал уклоняться. И не стал блокировать.
Я сделал то, чего не ожидал бы никто. Я бросил меч.
Оружие упало на песок. Креон на долю секунды замешкался. Воин, бросивший меч — это не противник. Это жертва.
В этот миг сомнения его защита дрогнула. Концепция Великой Битвы дала трещину, потому что битва прекратилась.
Я рванул вперед. Без оружия.
Палица опускалась мне на голову. Я шагнул прямо под удар, но сместился так, чтобы она ударила меня в плечо, а не в череп.
Раздался хруст.
Мое правое плечо превратилось в месиво. Боль была такой, что я чуть не взвыл. Но устоял. Это было мелочью.
Я был внутри его защиты. Вплотную к его огромному торсу.
Моя левая рука, единственная рабочая, ударила. Не кулаком.
Я сложил пальцы в жест «Копье», напитав их всей оставшейся энергией. Всей яростью Грейвиса. Всей своей волей мечника, прошедшего через тысячи битв. Техника Пустого Клинка.
Я ударил его туда, где у человека должно быть сердце. Туда, где я чувствовал пульсацию его божественного ядра.
— Никто не бессмертен! — улыбнулся я.
Моя рука вошла в его тело.
Не отскочила. Не сломалась. Она пробила божественную плоть, словно мокрую бумагу.
Потому что в этот момент я не пытался победить бога. Я пытался доказать, что на Арене все равны перед смертью.
Креон взревел в неверии.
— НЕВОЗМОЖНО!
Я чувствовал, как его энергия, горячая, как магма, обжигает мою руку. Я нащупал ядро. Твердое, пульсирующее.
— Все возможно, когда ты играешь со смертью, — прохрипел я.
Он ударил меня всеми четырьмя руками. Клинки вонзились в спину, палица дробила ребра. Грейвис умирал, его тело разрушалось.
Но я не разжал пальцы.
Я сжал ядро и рванул его на себя.
— ТВОЯ СИЛА — МОЯ!
Взрыв.
Арена исчезла в белой вспышке. Боль исчезла.
Я почувствовал, как поток невероятной мощи хлынул в меня. Не в мое тело, а в саму мою суть.
Видел, как тело Креона рассыпается. Как его божественность, лишенная носителя, ищет новый сосуд. Более сильный.
И находит его во мне. Точнее, в Грейвисе.
Я чувствовал, как Валериан Грейвис, этот упрямый, несгибаемый громила, принимает эту силу. Он не просто убил бога. Он занял его место.
Он стал новым Богом Арены.
Ощущение было пьянящим. Всемогущество. Вечность. Понимание каждой битвы, происходящей во вселенной.
Но это был не я. Я был лишь гостем, пилотом, который помог совершить невозможное.
Мир вокруг начал таять. Песок, кровь, золотой свет — все растворялось в серой дымке.
Меня вышвырнуло из книги.
Я открыл глаза, судорожно хватая ртом воздух. Я снова сидел в кресле в своей комнате. За окном уже был вечер.
Рубашка прилипла к телу от пота. Правое плечо ныло фантомной болью, словно его, действительно, раздробили.
Книга на коленях была закрыта. Кожаный переплет остыл.
Я медленно поднял руку — свою собственную, целую и невредимую — и посмотрел на нее.
— Вот оно как, — прошептал я. Голос дрожал от пережитого напряжения. — Значит, вот как умирают боги.
Тень подошел ко мне, положил тяжелую голову на колени и вопросительно заглянул в глаза.
— Все в порядке, дружище, — я погладил его. — Просто… узнал кое-что важное.
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как губы растягиваются в хищной улыбке.
Первая история завершена. Валериан Грейвис показал мне путь.
Боги сильны. Боги надменны. Боги считают себя вечными.
Но они ошибаются.
У каждого из них есть слабое место. У Креона это была его собственная природа — природа поединка. Он не мог отказать в вызове, и он не мог нарушить суть Арены, где смерть — единственный судья.
Я победил его не силой. Я победил его, приняв правила игры до самого конца, до самоубийственной черты, которую он, в своем бессмертии, уже забыл.
— Феррус, — тихо произнес я имя своего врага. — Энигма. Все боги этого мира…
Я сжал кулак, чувствуя, как новая сила — отголосок мощи Грейвиса — течет по моим венам.
— Вы все можете истекать кровью. А если что-то кровоточит…
Я посмотрел на Клятвопреступника, стоящего у стены.
— … значит, это можно убить.
Урок усвоен. Осталось еще две истории. И если каждая из них даст мне понимание, то скоро в пантеоне станет очень тесно. Или наоборот — слишком пусто.
