— Тогда кто он? Подозрительный тип в черной шляпе?
— Может быть, — кивнул Фигаро. — Скорее всего, да.
— Но Вы же сами сказали, что он… Как его… «Одноглазый»? Бредовая причина?
— Да. Но его видели уже двое: Буба Комель, явно не отличающийся воображением и господин Метлби, воображение которого, конечно, столь же всеобъемлюще, сколь и чистота его репутации. Причем оба — Комель и Метлби — видели Черную Шляпу при довольно-таки странных обстоятельствах.
— Ага! Все-таки странных?
— Угу, — следователь загрустил. — Знаете, мне очень не нравится перспектива ловить залетного колдуна-мастера, цели которого столь же туманны, сколь и его арсенал заклятий. «Колокола Ночи» — уже плохо, но они требуют времени и в качестве боевой ворожбы используются редко. А вот «Молебен Малефика» или «Песнь о Зигфриде» — это печально. Превратиться в керогаз — не лучший способ провести остаток жизни. И вообще: вся эта история с Черной Шляпой напоминает мне квиновскую собачку…
— Какую-какую собачку?
— Квиновскую. Был такой писатель — Чарльз Квин. Француз, но родился в Соединенном Королевстве. Одно время он подвизался — и весьма успешно — на ниве сатирического детектива. Его рассказы отличались удивительным сюжетным разнообразием, но в конце каждого из них всегда появлялась маленькая собачка, о которую спотыкался Главный Злодей, после чего его вязали, и планы зла терпели очередной крах. Сдается мне, наша Черная Шляпа — из той же оперы…
— Господа! Анисовая-с!
Ледяная водка потекла в рюмки, которые тут же запотели. Следователь и Первый Зам подняли «сосуды глубокого разумения» и Гастон провозгласил:
— За нас с Вами и хрен с ними!
Такая постановка вопроса понравилась следователю, который не замедлил выпить и смачно закусить огурчиком. Вечер из просто приятного сразу сделался необычайно теплым и уютным.
В высокие окна лила свой загадочный свет луна. В мягком полумраке поплыла музыка: рояль, виолончель, скрипка. С маленького помоста в конце зала потекли клубы алхимического дыма, источавшего легкий аромат магниевой вспышки. Помост осветился призрачным алым светом, и в его луч вышла девушка лет двадцати с короткими волосами цвета воронова крыла. Ее облегающее платье вспыхивало тысячами колких искр; в волосах блестела тонкая диадема, в которой Фигаро сразу признал колдовской усилитель звука — подобными пользовались преподаватели в университете внутренних дел, где он учился (хотя, конечно, те «колдофоны» были далеко не такими изящными).
Девушка коснулась диадемы, настраивая громкость, и запела:
— Между грязью улиц и звездами,
Поднимая пивную кружку
Старый маг превращает золото
В завитки оловянной стружки…
Гастон, молча, налил еще по одной. Фигаро поднял рюмку в немом салюте, опрокинул ледяной огонь в рот и переключил внимание на раков. Раков было много, но они, почему-то, никак не давались в руки. Следователь взял длинную двузубую вилку и с третьей попытки подцепил одного. Полюбовался сияющими «латами» рака, цветом и формой смахивающими на панцирь гвардейца Империи Двуглавого Грифона, втянул ноздрями божественный аромат соуса «пикан» и занялся закуской вплотную. Рядом Гастон что-то втолковывал вежливому гарсону. Гарсон понимающе кивал и скрипел карандашиком в записной книжке.
— …ворожит над старинным тиглем
Превращая алмазы в пепел
И летит над уснувшим миром
Одинокий холодный ветер…
Когда графин опустел наполовину, следователь обнаружил, что они с Гастоном стоят на балконе второго этажа, курят и яростно спорят о «Второй теории перманентных щитов» Мерлина Пятого. При этом Фигаро придерживался воззрений классической школы, а Гастон апеллировал к спорной «Нелинейной Метагеометрии» Николя Лобачеуса-Вайна. Первый Зам яростно жестикулировал, хватал Фигаро за грудки и кричал, разбрасывая сигаретный пепел:
— Вы рет… рат… рет-рог-рад! Тысячу раз можно вычитать из десяти пять и получать пять! Это… и-и-ик!.. Ик-си… Черт… Аксиома! Но как можно делать частность правилом в исчислении многомерного инварианта…
— П-а-а-а-прашу Вас! Такие рассуждения не сделали бы чести и приходскому учителю! Здравый смысл! Вот на что нужно опираться!
Где-то внизу смеялись люди, хлопало шампанское. Прохладный ночной ветер пах осенними кострами.
— …превращает заботы в листья
А усталость — в огонь камина
Алхимической старой кистью
Красит в темное вечер длинный…
— …Фигаро, а это правда, что у Вас есть скобяной магазин? У Вас на визитках написано…
— М-м-м… Правда. Достался в наследство от батюшки.
— И как — приносит доход?
— Откровенно говоря, только-только хватает, чтобы совсем не закрыться. Пока я в отъезде магазином управляет моя двоюродная тетушка. Берта Куль — стро-о-о-огая женщина, многих ей лет здравия… Хи-и-ик! Ферму-то и старый дом отец продал сразу после того, как я поступил в университет. Он думал, что я захочу переехать куда-нибудь в большой город. А я не люблю большие города. Мне в них муторно…
— А-а-а-а… Это… Вы женаты?
— Был. Не будем об этом.
— …осаждает мечты из грусти,
Возгоняет из праха слезы
Все, что создал — по ветру пустит,
Трусит мантией, сыплет звезды…
— …знаете, Фигаро, мне предлагали поступить в Коллегию. Им, видите ли, понравилась моя статья про нелинейные исчисления. Нам, говорят, нужны молодые специалисты-теоретики. А я не хочу в теоретики. Я практик, практик до мозга костей. Лучше уж я буду хорошим клерком, чем плохим колдуном. Моряк, который пишет книги про море? Путешественник, который копается в старых картах? Можно ли вообразить себе судьбу более трагическую?
— Можно. Матик…
— Ах, Матик… У него другая ситуация. Другая история. Колдун, добровольно отрекшийся от ворожбы. Он ведь был на войне, знаете, Фигаро?
— Знаю.
— Говорят, он сам срезал погоны. «Нет войне» и все такое. Но я-то на месте и ориентируюсь лучше. Знаю, что к чему. У Матика слегка того… поехала крыша.
— Колдовской Легион, знаю. Гастон, это неудивительно. Когда человека протыкают саблей это неприятно. Кровь, мясо… Но когда перегретый пароэлектрический шар попадает в толпу людей… Знаете, это зрелище не из тех, что захочешь увидеть еще раз. Вы в курсе, что половина из Легиона — конченные наркоманы?
— Угу. Да и Матик… Впрочем, он справляется.
— Да уж. Справляется.
— …а под утро опять уедет
На своей разбитой кибитке
К дуракам, что привыкли делать
Из свинца золотые слитки…
Проклятый пол совсем потерял совесть, очевидно, вообразив себя корабельной палубой — качался из стороны в сторону и бросался под ноги. Следователь попытался сражаться честно, но паскудник-паркет хитрыми финтами уходил из-под ног, норовя обманным хуком дать в челюсть. Поэтому Фигаро решил сжульничать, вцепившись в стену, которая, к счастью, сохранила относительную неподвижность.
Добравшись до туалетной комнаты, он по красивой дуге обогнул Гастона, пытавшегося войти в открытую дверь сортира, и причалил к рукомойнику. Из зеркала в массивной золотой оправе на следователя ехидно глянул незнакомый гуляка, самого что ни на есть расхристанного вида. Он хитро подмигнул Фигаро: ш-ш-ш-алишь, брат! Нам и не такие горы по плечу; мы через винные моря плавали, в пивных реках тонули! Р-р-р-равняйсь! Смир-р-рна!
