Одиночка. Том III (СИ) - Лим Дмитрий

От этого выбора, вероятно, зависело всё: доступные навыки, тактика, да и те самые «ключи» к выполнению задания. Заглушки скрывали не просто названия — они скрывали целые пути развития, и мне предстояло выбрать один, не зная, куда он ведёт. Это была уже не игра в угадайку, а стратегическое решение, и цена ошибки могла быть высока.

Я встал, потянулся, хрустнув позвонками. Ощущение глупости ещё тлело где-то внутри, но его постепенно вытеснял знакомый холодный расчет. Я посмотрел на Чогота.

— Ладно, пёс. Похоже, праздник откладывается.

Я молча открыл холодильник, достал палку колбасы, хлеб и масло. Действия были механическими, мозг всё ещё перемалывал досаду от провала с ядром, пытаясь переключиться на рутину. Сделал два толстых бутера, включил чайник и насыпал себе кофе в чашку.

Пока чайник закипал, я потянулся к телефону, валявшемуся на столе. Экран ожил, ослепив в полумраке кухни. Иконка мессенджера была усыпана точками уведомлений: десятки непрочитанных сообщений.

Листать групповые чаты не было сил, я сразу открыл ленту новостей. Первый же пост, всплывший в рекомендациях, заставил меня замереть с ломтём хлеба в руке.

«В элитном районе полностью выгорел особняк Громовых…»

Сердце ёкнуло, а затем будто провалилось куда-то в пустоту. Я узнал свой забор, свои ворота. Вернее, то, что от них осталось: почерневший остов на фоне ночного неба, подсвеченный мигалками машин.

Время инцидента — два часа назад.

Колбаса застряла комом в горле.

Глава 5

Я остолбенел, уставившись на экран. Пальцы сами набрали номер Васи. Он снял трубку после первого гудка, голос был сонный, но настороженный.

— А⁈ Вова, поздно же уже…

— Знаю, — перебил я, и собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Встречаемся у меня, на улице. Сейчас.

Ответа я не дождался, бросил трубку сразу же.

Чогот, встревоженный моим состоянием, заскулил, что было ему вообще не свойственно. Я машинально потрепал его по загривку, накинул первую попавшуюся куртку и выбежал из дома. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Пока я бродил у крыльца, в голове стучала одна мысль: «два часа назад». Именно тогда я ликовал над своими «ключами» и планировал раскачку, пока моё прошлое, всё, что осталось от отца, превращалось в пепел.

— Так, стоп… — я остановился, повернулся к забору и направился в его сторону машинально. — Почему меня это так сильно волнует⁈

Я упёрся лбом в шершавые доски, пытаясь поймать хоть тень логики в моей же собственной башке. Опять… опять эта чудовищная, всепоглощающая ярость, эта жажда мести, которая поднимается из самой глубины, будто я и правда этот самый Саша Громов.

Но я же — не он. Я — это я. Откуда тогда этот холодный ком в желудке, это ощущение личной, сокровенной потери? Может, душа — как клей? Прилипает к костям и воспоминаниям этого тела, тащит за собой весь его эмоциональный багаж? Или система издевается? А может, где-то дала сбой, и теперь я не просто пользуюсь его жизнью, а вынужден проживать его боль, как свою собственную? Чёрт, да я прямо физически чую это: навязчивое, плотное желание найти того, кто это сделал, и методично, с наслаждением всё ему объяснить. С объяснениями в виде кулаков. Или того, что острее.

Савелий… Слишком уж вовремя он объявился со своими «семейными» разговорами. Слишком уж нагло совал свой нос. Прямо просится, чтобы его визит завершился визитом к урологу. Нет, стоп. Если это он, то рвать что-либо сразу — глупо. Надо сначала доказать. А доказательства обычно выбивают.

Или выспрашивают за хороший коньяк.

Но мысль о том, чтобы навестить дядюшку и провести, так сказать, воспитательную беседу, уже не казалась такой дикой. Скорее — неизбежной. Если это он, конечно же…

— Ладно, дядя, — пробормотал я в темноту, представляя его бледное холёное лицо. — Готовься. Сначала мы вежливо пообщаемся. А если ты виноват… то твои драгоценные яйца, которыми ты, наверное, так гордишься, отправятся в путешествие. Маршрут: твои же руки — твой же рот. Будем считать это актом восстановления семейной чести с элементами циркового искусства.

В свете этой идиотской картинки напряжение внутри чуть спало. Юмор, даже самый чёрный, — как громоотвод. Но злость никуда не делась.

Васина машина, скрипя шинами по щебню, подъехала к забору.

Он выскочил из машины, лицо вытянулось, но вопросы застряли у него в горле, когда он разглядел моё выражение.

— Объясняй, — бросил он без приветствий. — Что случилось? Ты похож на привидение, которое собралось кого-то задушить.

— Сгорел особняк, к которому мы ездили, — выдавил я. Голос уже был ровнее, металлический. — Два часа назад. Прямо пока я тут радовался, что всё налаживается.

Вася присвистнул, проводя рукой по щетине. Его сонливость сдуло мгновенно.

— Случайность? А этот особняк, он…

— Принадлежит моему хорошему знакомому, — соврал я. — В некотором роде я следил, чтобы там не бродила всякая шваль. И, как показала практика, недоследил. Его спалили.

Я молча сел на пассажирское сиденье, стиснув челюсти.

— Поехали к особняку, — закончил я.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов, и мы рванули. Городские огни мелькали за окном размытыми полосами. Вася украдкой поглядывал на меня, но я уставился в темноту за стеклом, пытаясь собрать мысли в кучу. Пожар. Особняк. Всё это не могло быть случайностью. Система, уровень, задания… и тут такое. Слишком наглядно. Слишком вовремя.

Но ведь это и не Савелий. Зачем ему сжигать имения, к которым он протягивает свои лапки? Я погорячился с мыслями на его счёт.

Мы подъехали, перегородив улицу. Дальше проехать было невозможно: всё было заставлено пожарными машинами, полицейскими автомобилями с мигалками. Воздух густо пах гарью и влажным пеплом. Я вышел из машины и замер, опершись на дверцу.

От кованого забора и величественных ворот остался лишь почерневший, прогнувшийся каркас. За ним высился чёрный остов особняка, зияющий пустыми глазницами окон. Всё, что могло сгореть, сгорело дотла.

«Кованый забор как будто плавился, — я разглядывал ограждение, понимая кое-что очевидное. — Это, твою мать, не просто поджог, а работа пироманта. У них температура огня такая, что металл можно плавить. И что-то мне подсказывает, что это не Савелий, а кто-то из его врагов…»

Пожарные уже не тушили пламя, а разбирали завалы, их силуэты копошились в дыму, подсвеченные прожекторами. По ту сторону оцепления толпились соседи, зеваки в накинутых на ходу халатах и куртках, их лица были озарены нездоровым жадным любопытством. Шёпот, приглушённые возгласы, вспышки камер телефонов — всё это сливалось в мерзкий назойливый гул.

Вася встал рядом, положил мне руку на плечо.

— Вова… может, случайность? Удар молнии, проводка…

— Удар молнии? — я фыркнул, не отрывая глаз от чёрного остова. — В безоблачную ночь? Проводка в доме, который не один год стоял без электричества? Вась, давай без этого.

Один из пожарных, сдвинув каску на затылок, подошёл к оцеплению, доставая блокнот. Его закопчённое лицо выражало профессиональную усталость.

— Вы здесь местные? Не видели ничего подозрительного?

— Мы как раз проездом, — брякнул Вася, прежде чем я успел открыть рот. — Шок, конечно. Красивое же здание было.

Пожарный хмыкнул, проводя рукой по лицу и оставляя грязную полосу.

— Красивое… Там теперь одни угли. И странно всё. Обычно дерево горит — камень остаётся. А тут кирпич местами в стекло превратился, металл — в лужу. Как в доменной печи побывало. Такое чувство, что кто-то здесь металл плавил…

Меня будто током ударило. Мысли о Савелии окончательно развеялись. Это был не его почерк. Его методы — тихие, подлые, да и сам он — ссыкливая шавка. А здесь — размашисто, громко, с почти демонстративной жестокостью. Чьё-то послание. Но кому?

«Явно Савелию, — наконец, я пришёл к ответу. — Он там денег раздобыл, жив-здоров, значит, кому-то дорогу перешёл. И что-то мне всё это не нравится. Надо объявиться, Алине позвонить хотя бы…»