– Полно таких, – кивнул Рис, кажется, начиная понимать, к чему именно я клоню. – И ты думаешь, что это может стать достаточной причиной для смягчения моего приговора?
– Это Алишер придумал. Он ведь вообще не знал, что ты был учителем. А когда я рассказала ему подробности, он зацепился за эту идею. Слушание твое пройдет в открытом режиме, на нем среди коллегии судей будут и двое представителей Совета. Тебя допросят в самом начале, и именно тогда ты должен будешь рассказать, что по большей части занимался именно поиском одаренных и раскрытием их талантов. Твой адвокат уже работает над этой линией поведения. И он считает, что шансы на победу есть. Но…
– Что «но», Саш? – спросил Рис, в чьих глазах все равно еще остались отблески обреченности.
– Даже в случае победы ты все равно получишь наказание.
– Если все получится, – ответил он, – то меня отправят работать туда, где я смогу применить свой талант. Правда, на паршивую должность и без денег. Самые одаренные у нас обучаются на Даркаре – там сама атмосфера этому способствует. Возможно, меня сошлют туда, закроют в какой-нибудь тюрьме и будут приводить ко мне детей, у которых проблемы с даром.
– И ты согласен на такую жизнь?
– Да, – уверенно кивнул Рис. – У меня перед глазами пример брата. Ему сразу после приговора приходилось очень тяжело, но он справился. Если жизнь даст мне этот шанс, то я его не упущу.
Камеру Риса я покинула в смешанных чувствах. С одной стороны, у меня сердце сжималось от жалости, а при воспоминании о его изможденном виде хотелось просто сесть и расплакаться. Но все это казалось мелочью по сравнению с тем, что теперь в его глазах появилась надежда.
Я смогла донести до него главное – что его ситуация небезнадежна. Что даже из нее можно найти выход, выторговать его жизнь у властей. Ведь как сказал когда-то Алишер, не бывает безвыходных ситуаций. И если мы не видим выхода, это не значит, что его нет. Просто он может оказаться чуть более сложным.
Эпилог
Судебное разбирательство по делу Дайрона Андариса Эргая состоялось в назначенный день. Оно проходило открыто, его транслировали по Сети Союза, и каждый, у кого возникло бы такое желание, мог стать свидетелем этого действа. На Земле следить за ходом заседания можно было в режиме онлайн, на другие же планеты информация передавалась со значительной задержкой. Вердикт должны были вынести пятеро судей, двое из которых являлись представителями Совета, и это означало, что принятое сегодня решение обжаловать уже не получится.
Зал суда был полон. Присутствовали здесь и журналисты, и военные, включая Канира, и просто люди, которым оказалось интересно узнать, приговорят ли к смерти брата недавно назначенного наместника или нет. Мы же с Алишером, как родственники обвиняемого, сидели в первом ряду. А рядом с нами места занимали те, для кого Рис, несмотря ни на что, оставался очень важным и родным человеком, – его родители.
Они прилетели два дня назад и, судя по их настрою, не собирались отдавать своего мальчика без боя. Поселились они у нас, благо особняк позволял разместить в нем много гостей. Тогда я впервые искренне обрадовалась, что этот дом имеет такие огромные размеры.
Мать Алишера, леди Элиза, приняла меня настороженно. Нет, она вела себя со мной приветливо, учтиво, говорила, что доверяет выбору своего сына, но я все равно то и дело ловила на себе ее внимательный, оценивающий взгляд. Она будто специально старалась найти во мне недостатки. Хотя, может, на самом деле мне просто так казалось?
Лорд Дайрон, глава рода Эргай, оказался довольно приятным мужчиной. В свои шестьдесят пять он выглядел замечательно – я бы дала ему не больше пятидесяти. В его светлых волосах, конечно, можно было рассмотреть седину, но в целом отец Алишера производил впечатление мужчины в самом расцвете сил.
Внука лорд и леди Эргай приняли отлично, а вот сам Мик почему-то чувствовал себя рядом с ними неловко. Андрей же и вовсе во время их визита старался держаться в стороне. Честно говоря, я бы тоже с радостью закрылась в своей комнате, но у меня такой возможности не было – приходилось улыбаться и вести себя как радушная хозяйка.
Может, если бы эта встреча состоялась при иных обстоятельствах и не накануне суда над Рисом, мы бы и поладили. А так всем нам было как-то не до налаживания теплых семейных отношений.
Кстати, мои родители Алишера тоже приняли довольно холодно. Во время нашего единственного визита и папа, и мама вели себя с ним подчеркнуто официально, и в его присутствии разговор у нас вообще не клеился. Когда же Али милостиво оставил нас одних, мне устроили настоящий допрос.
Пришлось сказать, что мы познакомились случайно, в космопорте. Потом долго общались в Сети и несколько раз встречались, а вскоре поняли, что хотим быть вместе. В общем, мне поверили, и это главное. Лишних вопросов задавать не стали и только попросили почаще им писать. Старшие братья же и вовсе смотрели на меня, как на полную идиотку. Они не понимали, как я могла связаться с таким человеком, как этот надменный и опасный Эргай, да еще и согласилась выйти за него замуж.
Понятное дело, что у моих родственников мы не задержались. И хотя мне было немного обидно за их реакцию, но я все же понимала, что им тоже нужно время, чтобы принять мой выбор.
Слушание началось ровно в девять утра. В большом зале собралось не меньше сотни человек. Судьи восседали за длинной боковой трибуной, а посредине стояла стеклянная камера, где и сидел подсудимый Дарис Эргай.
Первым делом было оглашено предварительное обвинение, коротко озвучены материалы дела, собранные обвинительной стороной. Потом к рукам Риса прицепили датчики, которые должны были улавливать, правду он говорит или нет, и только после этого начался основной допрос.
Дарис отвечал на вопросы обвинителей и адвоката уверенно, четко. И вообще вел себя, как и подобает лорду. А вот на отца и мать смотрел виновато. Но если лорд Дайрон держался почти спокойно, то его супруга едва сдерживала слезы. А когда я протянула ей платок, она неожиданно сжала мою руку и посмотрела с надеждой.
– Все будет хорошо, леди Эргай, – уверенно прошептала я, наклонившись к ней ближе. – Рис не сдался – это уже победа. Я уверена, что он сделает все, чтобы избежать казни.
– Спасибо, что веришь в него… – проговорила она, вздохнув. – Мой мальчик. Он ведь так молод.
– Он мой друг, леди Эргай, – добавила я. – И, несмотря ни на что, знайте: у вас замечательный сын.
Когда допрос Дариса закончился, объявили небольшой перерыв. А после нам продемонстрировали голографические выдержки из допросов свидетелей. Судьи уже изучили все материалы раньше, потому эта часть суда была рассчитана исключительно на публику.
Я тоже давала показания несколько дней назад. Но по понятным причинам допрос первой леди планеты в демонстрацию не включили.
Когда этот этап подошел к концу, председатель суда дал слово присутствующим. Тогда одновременно поднялись Алишер и его отец. Они оба поручились за Дариса. Али, как наместник Земли, попросил уважаемый суд о снисхождении для своего брата. А вот лорд Дайрон говорил от своего имени и от имени еще трех лордов. Он заверил суд, что его сын просто совершил ошибку, в свои семнадцать лет поступил глупо, а потом не смог ничего исправить. Говорил, что Дарис крайне ценен для Союза, что он может принести немало пользы обществу. Но главное, он упомянул, что Рис сам желает делать что-то хорошее.
Я тоже хотела высказаться, но после выступления этих двоих мои слова все равно уже мало кто услышал бы. Удивило меня другое: что присутствующие в зале простые зрители, коих собралось немало, кажется, были на стороне Риса. А это уже говорило о многом.
Перед тем как удалиться для принятия решения, судьи снова дали слово Дарису. Спросили, признает ли он себя виновным, на что готов ради сохранения жизни? И он ответил уверенно и гордо, что осознал собственные ошибки и готов положить остаток своей жизни для помощи одаренным детям, не способным самостоятельно справиться со своим даром. Готов стать для них помощником и учителем. И в этом видит свое предназначение.
