— То есть если я прошла Грань живой, — подытожила я, — то теоретически могу вернуться домой?
Задавать себе вопрос о возвращении я до сих пор боялась, но теперь затеплился лучик надежды.
— Теоретически да… А вот практически…
Но я уже не слушала мага.
— То есть для этого просто нужно огромное количество силы?
— Нет, Рина, — маг пытался мне объяснить принцип, — не только силы, хотя и это тоже. Важно, чтобы мир отпустил тебя, понимаешь?
Я не понимала. Для меня слово «мир» было абстрактным понятием.
Тогда Лей зашел с другой стороны:
— Считай, что Ворас привел тебя в этот мир, и только он один сможет отпустить обратно, но межмировой портал, пусть и законсервированный магами прошлого, находится в центральном храме Вораса, там, куда мы и направляемся с легкой руки нашего Светлого и Рая.
— То есть выяснить, смогу ли я попасть домой, можно только там? — не сдавалась я.
— Ну почему же, — вздохнул маг. — Сказать, возможно, сможет и жрец Вораса, а вот вернуть…
Все это время мы, беседуя, прогуливались вдоль крепостной стены. Теперь же подошли к каменным ступеням ведущим во двор замка и я рванула вниз… Почти скатившись, игнорируя ноющую коленку, я бегом направилась к храму и, хотя заходить внутрь почему-то не очень хотелось, все же осмелилась.
— Светлый! — с порога позвала я жреца, поскольку в видимой части храма его не наблюдалось и медленно направилась в сторону алтаря. — Светлый…
Он не отзывался, а я топала по стерильно чистому мраморному полу и засматривалась на уходящие вверх светлеющие стены храма. На мгновенье мне показалось, что я медленно парю, поднимаясь к белому потолку с золотящимися проемами окон… А жрец так и не появился. Я расстроенно вздохнула и уже собиралась развернуться к выходу, как алтарь легонько вспыхнул, привлекая мое внимание, на каменном боку проявился отпечаток моей ладошки, ну или мне просто показалось, что моей, но где-то здесь я недавно прикасалась к алтарю…
— Ты хочешь, чтобы я к тебе прикоснулась? — вслух спросила я, чувствуя себя полной идиоткой, разговаривающей с камнем.
Алтарь повторно вспыхнул, и я решилась. Осторожно, помня грубое предупреждение графа, кончиками пальцев дотронулась до мерцающего отпечатка и почувствовала согревающее тепло, так не похожее на предыдущие ощущения. Камень больше не вспыхивал, лишь ласково мерцал, согревая мои пальцы, и в голове прозвучал голос: «Не бойся, девочка, я не причиню тебе зла…»
— Да я как-то и не боюсь, вроде, — пролепетала чуть слышно, к концу своей «прочувствованной речи» начиная дрожать то ли от страха, то ли от странного озноба, что охватил все мое тело.
«Спрашивай», — раздалось в голове.
— Зачем я тебе? — язык произнес раньше, чем я смогла обдумать вопрос. — Кто ты? Я смогу вернуться домой?
«Начнем с конца, — я услышала в голове легкое хмыканье, — вернуться сможешь, но только позже и уже с Раны. Меня зовут Ворас. А нужна ты этому миру, потому что он застрял в тупике и это грозит застоем и загниванием, а сдвинуть его с места, не скатив отношения в войну, я уже не могу…»
— Ничего не понимаю, — вздохнула я.
«Здесь тоже есть свои ограничения, которые переступить я не в силах. Один неверный шаг сильного мага — и развитие понеслось в другую, отличную от моего замысла сторону, и я уже не контролирую, а лишь наблюдаю, стараясь направить течение бытия в нужное русло, но ручеек становится рекой и изменить ее течение уже невозможно, и теперь надо менять русло, а для этого нужен очень большой камень».
— И с чего вы взяли, что я и есть этот большой камень, — подалась к алтарю я.
«Не знаю, — мне показалось, что он пожал плечами, — интуиция, наверное».
Алтарь потух, а руку обожгло неприятным холодком камня, а я, я уселась прямо на пол, благо он здесь стерильно чистый, и задумалась. Ничего нового мне Ворас, — если, конечно, это действительно был он, — не рассказал. Мир катится к упадку и войне, которая истребит все живое, и Богу это не нравится. Однако это пока только предположение, но в принципе, если он Бог, то не верить ему как-то не с руки. Якобы я, как посторонняя сила, могу повлиять на положение вещей, но каким образом, он так и не сказал. Он вообще ничего не сказал толком, сплошные иносказания.
Я встала и побрела к двери. Все это очень интересно, но желудок уже просит хлебушка, и, следовательно, пора топать в замок, надеясь, что меня все-таки накормят.
В замок меня пропустили без проблем и даже проводили в выделенную мне комнату. Майрика принесла обед, и я, уже не опасаясь, съела все, что мне предложили, а потом, потом явился граф…
— Сейчас придет портной, закажи все, что понадобится тебе в дороге, через день выезжаем… — и тут же развернулся и ушел.
Я не успела даже ни полслова сказать, ни поблагодарить, ни задать какого-либо вопроса. Казалось, общаться со мной ему противно, хотя внешне он был холоден и спокоен, но почему-то я чувствовала, что это только внешне, а внутри графа клокочет отвращение: то, как резко он говорит, хотя, может, это привычка приказывать; то, как смотрит чуть брезгливо, свысока, если только это не аристократическая спесь. Я совсем запуталась, пытаясь понять, что со мной не так, или привычка относиться ко всем доброжелательно, по крайней мере, пока люди не покажут, что они такого отношения не стоят, подвела меня и на этот раз, и ждать уважения и доброжелательности от аристократа вообще не стоит.
Но мои мысли прервало появление портного — им оказался пожилой мужчина со слегка подслеповатыми глазами. На его носу были водружены массивные очки, которые он постоянно протирал и водружал обратно. Одет он был в бархатный камзол глубокого синего цвета и чуть более светлую рубашку, чей пышный ворот лежал на плечах мастера, темные лосины-брюки и мягкие туфли с большими пряжками. Для меня подобный вид ассоциировался с художником Тюбиком из книжки про Незнайку, не знаю почему, но именно таким представляла этого сказочного героя. Я дружелюбно улыбнулась портному.
— Ну, деточка, — обращение, конечно, то еще, но для него я, возможно, и была совсем малолеткой, — давай посмотрим, что мы из себя представляем… — разговаривал он явно сам с собой.
— Граф сказал, что нужен комплект одежды для путешествия, — сообщила я.
— Отлично, отлично! Так, раздевайтесь, милочка, — он махал руками, подгоняя. — Мне надо снять мерки.
Немного стесняясь, я стянула джинсы, оставшись в одном белье и топе.
— Как интересно, какая странная структура, — тем временем восхищенно цокал языком портной, впечатленный трикотажным спортивным топом, который я носила вместо бюстика. Его руки потянулись пощупать ткань, но я инстинктивно отстранилась… — Ой, да вы не стесняйтесь, милочка, я же портной, — но тянуть руки перестал и быстро снял мерки. — Так-так, теперь определимся, что нам нужно в дорогу, подумаем... Понадобится пара-тройка комплектов белья. Смотрю, панталоны вы не носите, но что-то подобное вашему соорудить сможем. В столице уже давно перешли на минимализм, — тараторил он. — Нижнюю камизу мы сделаем короткой, чтобы свободно заправлялась в брюки. Судя по вашей одежде, платье для верховой езды вас не устроит, — с улыбкой в глазах констатировал он, а я успевала только кивать. — Брюки сделаем из мягкой замши, чтобы не натирали, — продолжил портной, щупая мои джинсы, что я аккуратно сложила на кресло, — а вот сверху… — он поднял и изучающе осмотрел мою рубашку, — сверху могу предложить женский камзол длиной до середины бедра. Так будет и приличнее, и намного удобнее.
— Это все хорошо, а я могу попросить вас сшить что-то наподобие моей рубашки? — портной еще раз глянул на красно-черное чудо, сшитое из мягкой фланели, и улыбнулся.
— Конечно, милочка, конечно! Раз это удобно, почему нет?! И не важно, что рубашки носят только мужчины, — колкость он ввернул походя, и я даже не сразу поняла, что это момент его неодобрения, но доказывать свою правоту и спорить не стала, так как мне важно было иметь удобную и привычную вещь, а не возражения мастера…
