Однако кое-что не позволяло ему сейчас покинуть Лицзян. Зов. Неслышимый смертному зов, который ощущался все острее. Три из восьми утерянных лисьих хвостов находились где-то в столице, и Ичэнь не мог просто уехать, оставив их здесь.
Он любил свои хвосты.
Все, на что его хватало, это грамотно выстроить порядок приоритетов. Сначала обустроиться и встать на ноги. А затем не спеша восстанавливать силы.
Поэтому он приложил столько усилий к тому, чтобы выдвинуть свою кандидатуру сразу на третью ступень. Услуга от министра была здесь очень кстати. Разумеется, осторожный Жунь Менгъяо постарается проверить его, — но именно поэтому Ичэнь назвал своей родной провинцией южный Ханьян.
Именно ту область, где произошло наводнение, на которое легко можно списать потерянные сведения о перспективном ученом.
Остальное сделают таланты. Это было основой уже не Земного Царства, а Царства Яростных Духов. Неважно, кто ты, кем родился и кем умрешь. Единственное, что важно — что по силам тебе в этой жизни. Мао Ичэнь лишился большей части своей силы, но ум и навыки оставались при нем.
А это значило, что скоро Земное Царство услышит о нем.
Точнее, о Цзянь Вэйане. Не сдержавшись, Ичэнь рассмеялся над иронией. Для прежнего носителя это имя было настоящей насмешкой.
Фамилия «Цзянь», означавшая прямое и твердое лезвие меча, досталась мелкому жулику, не нашедшему своему таланту заклинателя лучшего применения, чем шулерство за игорным столом.
Имя «Вэйан», что ассоциировалось с развращенным и порочным героем эротического романа, досталось человеку, обучавшемуся в Бессмертной секте и шедшему по пути добродетели.
Точнее, пытавшемуся по нему идти.
Не хватало ему на то сил, и сколько бы ни пыжился настоящий Цзянь Вэйан, силясь изобразить благородного заклинателя, фальшивое золото тускнеет, как бронза. Мао Ичэнь не испытывал к нему жалости: Царству Яростных Духов она неведома. Имя ему было жаль, человека нет.
И так он и решил, что станет достойной заменой человеку, неспособному быть достойным собственного имени.
Так он решил, что он прославит имя «Полуночный меч».
Глава 11. Бабочке ломают крылья
Впервые в жизни Инь Аосянь не знала, что ей делать. Чем заниматься.
К чему стремиться.
В первый день, остановившись в гостевом домике в Лицзяне, она со всей свойственной ей страстью и огнем взялась за самосовершенствование, силясь как можно быстрее восстановить духовные силы.
На второй день пришла апатия. Зачем? Какой смысл во всем этом? Даже если она восстановит духовные силы, что будет дальше?
То есть, конечно, это поможет ей вернуть долг жизни. Долг жизни священен и нерушим, и пренебречь им нельзя ни в коем случае.
Но что потом?
Сможет ли она когда-нибудь вернуться в Небесное Царство? А если и сможет — ждет ли её там хоть кто-то? Примет ли её Клан Цветов, — а если примет, то сможет ли она теперь жить как Фея-Бабочка?
Она, что стала Богом Войны, сможет ли найти себя в мире?
Безделие, бессмысленное существование угнетало её. Вот уже полтысячи лет Инь Аосянь никогда не позволяла себе ничего подобного. В любой момент была она занята обязанностями Бога Войны — или совершенствованием, чтобы лучше эти обязанности исполнять. Она защищала Небесное Царство от демонов, она готовилась к решающему противостоянию с их Королем.
И никогда не думала о том, что будет после того, как Короля не станет.
Теперь же каждую секунду мира как будто все её естество кричало: «Что ты прохлаждаешься? Почему предаешься бесполезной праздности? Ты недостойна своего титула!».
И тщетно пыталась Аосянь напомнить себе, что долга её больше нет.
Долга больше нет, и осталась лишь пустота.
Спасаясь от этой пустоты, она до изнеможения, до разрывающей боли в мышцах тренировалась в боевых искусствах. Оружия у неё больше не было, но само её тело было смертоносным оружием. На заднем дворе гостевого домика сражалась она с тенью, — будто надеялась победить тени своих тревожных мыслей.
Вновь и вновь взмывала она в воздух, кружилась в движении, напоминающем танец, — но был это танец смерти. Рассекали тени стремительные удары изящных рук, и казалось, что крылья её снова простираются за её спиной.
Фея-Бабочка порхала, — а Бог Войны жалил.
Взмах широкого рукава скрывает ее движение. Разворот. Прямой удар, стремительный, подобный броску змеи — и тут же короткая серия. Прыжок назад — почти волшебный, невозможный для того, кто не посвящен в боевые искусства, кто не владеет секретами Второго Бога Войны. Удар в прыжке — и тут же приземление, подобное падению метеора. Всем своим весом она пригвождает к земле невидимого противника.
Кружится подол голубоватым вихрем, когда Фея-Бабочка выходит на новый виток смертоносного танца.
Вернувшегося Цзянь Вэйана она опознала по звуку шагов. Заклинатель был не один: его сопровождали еще три человека. Инь Аосянь не стала прерывать свою тренировку: боевой комплекс необходимо довести до конца.
Совершенствование не терпит праздности.
Наверняка подошедшие думали, что перешептывания их будут ей не слышны; однако чуткий слух феи уловил в шелесте ветра восхищенные слова:
— Действительно. Очень хороша. И двигается красиво.
— Не дуришь нас опять? — деловито спросил другой голос, — На вид благородная. С семьей проблем не будет?
— У неё никого нет, — это уже ответил Вэйан.
И по одному лишь голову почувствовала Аосянь, как он буквально сгорает со стыда.
— Никого. Ни семьи. Ни близких. Ни официального статуса в городе.
— Бродяжка?..
Бог Войны остановила тренировку резко. Прямо посреди удара резко развернулась она в сторону пришедших. Накрапывал мелкий моросящий дождь, тучи почти полностью скрыли небо, но не в этом была причина, почему она закончила раньше времени.
Слишком уж явно различила она в голосе заклинателя скрытое отчаяние.
К своему удивлению, среди людей, сопровождавших Вэйана, Аосянь различила одного из тех, кто напали на него днем. Сейчас не казалось ей, что заклинателя удерживают силой, однако на его лице Бог Войны обнаружила несколько ссадин, которых днем не было. Да и изменившаяся пластика наглядно говорила о наличии ран, скрытых под одеждой.
— Что все это значит? — требовательно спросила девушка.
В ответ один из мужчин сделал шаг вперед и улыбнулся омерзительно-сладкой улыбкой:
— Это значит, милая, что тебе придется пойти с нами.
Ничего не ответила Бог Войны, лишь слегка изменила позу, изготовившись к змеиному броску.
Однако в этот момент Вэйан подал голос:
— Пожалуйста, А-Сянь. Не усложняй ситуацию. Иди с ними.
И все ее тело дрогнуло, как будто вновь хлестнула её демонская плеть.
— Что?..
— Осторожнее с ней, — предупредил громила из «дневных», — Она выглядит хрупкой, но дерется как десять демонов.
— Думаешь, станет драться здесь? — пренебрежительно бросил улыбчивый, — Полиция буквально через улицу. Прибежит — и чью сторону примет: слуг влиятельной персоны или двух бродяг, если не шпионов?
Аосянь игнорировала их беседу. Не отрываясь смотрела она на Вэйана.
И под её неверящим взглядом он, казалось, готов был провалиться сквозь землю.
— Прости меня, А-Сянь. Пожалуйста, прости. Я… У меня не было другого выбора. Не было выбора, понимаешь? Если бы я не пошел на это, меня бы убили.
— И ты решил выкупить свою жизнь, — холодно констатировала девушка, — Ценой моей.
Заклинатель торопливо замотал головой и затараторил, пытаясь убедить скорее себя, чем её:
— Нет… Нет! Они не потребуют твою жизнь! Не причинят тебе вреда! Они обещали мне! Все, что тебе потребуется, это поработать на них какое-то время.
Да только не было в его голосе искренней убежденности в своей правоте, — и Аосянь прекрасно понимала, почему. Поработать… В Небесном Царстве никогда не было заведений подобных тому, которым владела госпожа Фенфанг, но Фея-Бабочка уже успела выяснить у старика Кана, о чем шла речь.
