— Семён Аркадьевич! — крикнул кто-то. — Вы здесь?
Волков ворвался в кабинет, запыхавшийся, с красным лицом и кителем, накинутым на плечи. Он раздражённо воскликнул:
— Что за ерунда творится? Кто вообще… Кто снова включил сирену? Я же ясно сказал…
Он остановился. Его взгляд упал на папку.
— Это что такое? — спросил он.
Волков поднёс папку ближе. Лампа мигнула, отражаясь в его глазах.
— Кто это сюда положил? — недоумённо произнёс он.
Сзади хлопнула дверь. В кабинет вошли трое мужчин с автоматами в руках. Один из них сразу шагнул вперёд и сказал:
— Товарищ капитан, пожалуйста, не делайте резких движений.
— Что? — Волков развёл руками. — Вы с ума сошли?
— Поступила информация, — произнёс второй, доставая лист бумаги. — Оперативная. Мы обязаны действовать.
— Какая информация? — возмутился Волков.
Один из вошедших забрал досье прямо из его рук и начал листать страницы.
— Здесь подписи… ваши… и отчёты. Шифры. Каналы, — сообщил он.
— Какие каналы? Вы что, спятили? Это подстава! Я впервые это вижу! Дайте сюда! — Волков рванулся к папке, но ствол автомата упёрся ему в грудь.
— Семён Аркадьевич, — сказал третий, — мы приказываем вам пройти с нами. Без бумаг — там разберутся.
— Там? Где там? В подвале? В том самом, где я… — Волков осёкся. — Вы что, совсем потеряли разум? Я здесь всех держу! Я половину из вас из грязи вытащил! Вы меня знаете!
— На допросе всё объясните, — холодно ответил первый.
— Я ничего объяснять не буду! — Волков выкрикивал слова, захлёбываясь от гнева. — Это ложь, фальшивка, провокация! Кто это сделал? Кто?
— Нашли в вашем кабинете, — сказал первый. — Этого достаточно.
— Этого мало! — Волков ударил кулаком по столу так сильно, что кружка опрокинулась. — Я требую немедленно вызвать начальство! Где Жаров? Где майор?
— Майор занят пожаром, — ответил второй.
— Плевать на пожар! Меня кто-то подставляет! Понимаете? Это враг. Это диверсия. Он… — Волков хватал воздух ртом, словно боялся высказать мысль. — Он сбежал. Тот. Ларин. Это его работа.
— Его? — скептически переспросил подчинённый, подняв бровь. — Он сгорел в подвале.
— Он не сгорел! — Волков сорвался на визг. — Он ушёл! Я видел отпечатки, там был след, бинт и кровь! Он живой! Он мстит! Вы глупые или как?
— Ладно, — сказал старший. — Всё. Хватит. Руки за голову.
— Я капитан! — Волков ударил себя в грудь. — Я ваш командир! Я…
Его перебил удар прикладом. Удар был несильным, но достаточным, чтобы заставить замолчать. Волков рухнул на колено.
— Семён Аркадьевич, не вынуждайте нас снова применять силу, — предупредил старший.
— Вы… вы даже не понимаете, — бормотал Волков, поднимая голову. — Вы думаете, это я? Думаете, я продался? Да пошли вы… Это он… Этот врач… Этот подлец…
Его прижали лицом к столу — жёстко, без слов. Воздух пах горелой бумагой и чьим-то потом. Под пальцами — край стола, липкий от пролитого чая. Кто-то грубо выкрутил руку, запястье хрустнуло, и холодный металл сомкнулся со щелчком. Наручники обожгли кожу, и он рефлекторно дёрнулся, но хватка только усилилась.
Сзади кто-то дышал тяжело, в лицо пахнуло дымом и железом. Один из бойцов держал его за плечо, другой проверял карманы. Бумаги с глухим шорохом упали на пол, тетрадь отлетела к ножке стола. Всё вокруг словно сузилось — зелёный свет лампы, пятно на стене, едкий привкус ржавчины во рту.
Он повернул голову, нащупывая губами воздух, сплюнул кровь на пол и прохрипел:
— Вы пожалеете… Вы все…
Демьян оставался в темноте, прижавшись к стенке старого шкафа, за полкой с папками, откуда не было видно ни одной полоски света. Он видел, как на полу мелькали тени — сапоги, штанины, тусклый блеск наручников на чужих запястьях. Всё происходило медленно, будто в вязком сне: грохот мебели, короткие команды, крики и металлический лязг засовов. Каждый звук впивался под кожу, но он не шевелился.
Когда шаги стихли, коридор погрузился в неровную тишину, заполненную только эхом далёких голосов. Демьян выскользнул из укрытия — спокойно, почти буднично, ни малейшей суеты в движениях. Его рука привычно подняла опрокинутую кружку Волкова, которую кто-то задел в суматохе. Он поставил её на прежнее место, повернув ручкой вперёд, как было всегда, чтобы никто не заметил перемен. Бумаги поправил на столе, выровнял черновики, прикрыл одну из папок. Всё должно было остаться, как раньше — ни одного лишнего штриха.
Он вышел в коридор, тихо, не задевая стены, не оставляя следов в грязи на плитке. Знал дорогу наизусть.
Клетка — всё та же, железная, с облупленной краской и глубокими царапинами на прутьях, как после десятков прежних попыток выбраться. В этой самой клетке он сам стоял месяц назад, помнил на ощупь шершавый бетон, помнил ржавчину и запах сырости.
Волкова втолкнули внутрь — грубо, пинком под колено, как мешок с тряпьём. Он упал на деревянную лавку, тяжело дыша, пытаясь не показывать боль. За спиной с лязгом захлопнулась дверь, задвинулась щеколда, и весь коридор вновь наполнился давящей, почти физической тишиной.
— Посидите, Семён Аркадьевич. Вас вызовут, — сказал один из конвоиров.
— Да-да, конечно. Вызовут… — Волков рухнул на лавку, дрожа от злости. — Безмозглые глупцы…
Когда шаги конвоиров окончательно растворились за поворотом, тишина легла на коридор, как пыль после взрыва. Волков замолк — будто звук его собственного голоса мог теперь выдать кому-то лишнее.
Он сидел, согнувшись, локти упёрты в колени, голова опущена. Только дыхание выдавало, что он ещё держится. Оно шло рывками, неровно, будто лёгкие не слушались. Каждый вдох был похож на судорожный всхлип, каждый выдох — на глухое шипение. Воздух в камере был спертым, влажным, пах металлом и потом, и с каждым вздохом становился тяжелее.
Волков поднял голову, посмотрел на решётку — взгляд метался, блуждал, словно он искал глазами выход там, где его не могло быть. На губах застыл привкус крови, пот стекал по шее под ворот рубахи. Его пальцы дёрнулись, цепляясь за край лавки, и тут же ослабли.
Где‑то в глубине коридора что‑то глухо стукнуло — может, упал ключ, может, закрыли другую камеру. Волков вздрогнул, задержал дыхание, но потом снова задышал — коротко, хрипло, как человек, который пытается не закричать.
— Интересно, — произнёс Демьян, выходя из тени. — Звучит так, будто вы меня вспомнили.
Волков вздрогнул. Его голова дёрнулась, он всмотрелся в темноту и пробормотал:
— Ты… Ты что… Ты…
— Да. Это я, — подтвердил Демьян. — Не сгорел. Извините, разочаровал.
— Как ты… Как ты сюда попал? Кто… — Волков запинался.
— Интересно, — перебил Демьян. — Вы задаёте те же вопросы, что задавали мне тогда. Прямо симметрия.
— Что за бред… — Волков вцепился пальцами в решётку. — Это ты? Это ты сделал? Ты подбросил эти бумаги?
— А вы хотели, чтобы я молчал? — Демьян склонился ближе, глядя ему прямо в глаза через прутья. — Вы же сами сказали: «Молчание — твоя единственная защита». Я запомнил.
— Ларин… Ты не понимаешь, что натворил. Тебя же… Тебя просто пристрелят, как собаку, когда найдут, — сказал Волков.
— А вас? — спокойно спросил Демьян. — Вас тоже найдут? Или спустят вниз без протокола? Это ведь ваши методы. Вы знаете схему лучше меня.
— Я… Не… — Волков мотнул головой. — Я не предавал. Никого. Никаких связей. Ничего. Это подстава. Это фальшивка. Ты… Ты же врач. Ты не можешь…
— Я хирург, — тихо, почти шёпотом произнёс Демьян. — А вы — опухоль.
— Ты… Тебя травма подкосила, да? Ты больной, ты… — Волков пытался найти слова.
— Возможно. Но вы — первый, — ответил Демьян.
— Первый… Кого? — Волков сглотнул, его голос дрожал.
— Пациент, — пояснил Демьян.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. За спиной раздался крик:
— Ларин! Вернись! Ларин, подлец! Ты… Ты ещё… Ты не понимаешь…
Голос Волкова сорвался.
— Я невиновен! Это ты виноват! Ты всё начал! — кричал он.
