«Анна. Геннадий. Лейтенант. Политрук. Михаил. Один за другим. Они подобны бактериям. Переносчикам. Всё началось с них. С их молчания. С трусости. С саботажа. С пропаганды. Всё заразно», — думал он.
Он свернул за барак. Дым здесь был гуще. Над ухом гудел генератор. Из открытого окна донёсся крик:
— Я не знаю, куда он пропал! Вчера был здесь, а сегодня нет! Карточка есть, тела нет! — кричал кто-то.
— Проверь журнал, — ответил другой голос.
— В журнале тоже пусто! Будто кто-то вырвал страницы. Или нет… Они вообще не совпадают. Дата стоит четвёртое, а сегодня третье. Что это за шутки? — возмутился первый.
— Замолчи! Здесь больные! У него, может, уши ещё слышат, даже если мозг вытек! — оборвал второй.
Демьян остановился у стены. Внутри здания кто-то блевал. Через трещину в бетонной штукатурке было видно: люди сидели на полу, прямо на кафеле. Один дрожал, другой держал его за лоб. Бинты, пропитанные кровью, напоминали лапшу.
Кто-то прошёл мимо, не заметив Демьяна. Это был старший сержант с фонариком и запотевшими очками.
— Они что, правда с ума сходят? — сказал сержант, обращаясь к кому-то через рацию. — Клянусь, он лежал, я записывал. Ушёл на пять минут, вернулся — койка пуста. Ни белья, ни тела. Ни единого следа.
— Выспись, Коломеец, — ответили в рации.
— Ага, на цинковом гробу в морге высплюсь, — буркнул сержант.
Он пнул дверь подвала и скрылся внутри.
Демьян достал из кармана журнал. Даты в нём были изменены. Вместо печатей стояли треугольники. Раздел «контактные лица» был исписан карандашом — фамилии, группы крови, болезни. Он добавил новую строку: Геннадий. Алкоголизм. Донос. Потенциал манипуляции — высокий.
На противоположной стороне улицы кто-то кричал:
— Эй! Есть кто? У нас ребёнок с температурой! Уже сутки не спадает!
— Закрыто! — рявкнули из больницы.
— Вы же врачи, чёрт возьми! — возмутился голос.
— Мы не боги! — выкрикнули в ответ.
— Тогда хоть посмотрите, он весь в синяках, будто его изнутри бьют! — умолял голос.
Ответа не последовало. Только раздался грохот закрытого окна.
Из подвала вылез парень в белом халате с серым лицом. Его зрачки были словно булавочные головки. Он заметил Демьяна. На секунду воцарилась тишина.
— Вы… Вы не отсюда? — спросил парень.
— А ты? — ответил Демьян.
— Я… Был. Я здесь работал. В препараторской. А потом… Я не знаю, что произошло. Время плывёт. Я всё ещё думаю, что вторник, а они говорят, что пятница, — сказал парень.
— Что с телами? — спросил Демьян.
— Исчезают. Или возвращаются. Но уже не те. У нас был один, с третьего барака. Его сожгли. Я сам видел. А потом его принесли снова. С тем же ожогом. Как копию, — ответил парень.
— Где он? — уточнил Демьян.
— Снова умер, — сказал парень.
— Документы? — спросил Демьян.
— Пропали, — ответил парень.
— Ты пьёшь? — поинтересовался Демьян.
— А как иначе? — парень нервно засмеялся. — Я думал, у меня разум помутился, а теперь все так говорят. Кто-то считает, что время сломалось. Кто-то думает, что вирус в мозг проникает. А я думаю, это месть. Нам всем. За что-то.
— Ты был в архиве? — спросил Демьян.
— Один раз. Искал анкету. Там уже тогда крыша протекала. А теперь от архива вонь по всему городу. Бумага гниёт, как мясо. Кто туда заходил, у тех потом кровь течёт. Из глаз, из ушей, — рассказал парень.
— А Петров? — спросил Демьян.
— Не знаю. Его увезли. Он плевался, кричал, что формула была не той. Что кто-то её подменил. Но кто — он не знает. Или знает, но врёт. Ему сейчас никто не верит, — ответил парень.
— Верят. Просто боятся признать, что верят, — сказал Демьян.
— А вы кто? — парень замолчал, затем продолжил. — Вас нет в списках. Я помню всех, я регистрировал. А вас не было.
Демьян не ответил. Он лишь убрал журнал обратно в карман.
— Подождите… — парень шагнул ближе. — Это вы. Это вы всё начали. Я слышал… Мне говорили…
— Тебе никто ничего не говорил. Ты сам понял, — сказал Демьян.
— Но зачем? Здесь же живые люди! Не только Волков! Здесь дети! — воскликнул парень.
— А они были, когда Волков приказывал закрывать больных в подвалах? Когда Анна подписывала молчание? Когда Геннадий писал доносы за бутылку? — спросил Демьян.
— Но вы… — начал парень.
— Я — скальпель. Это — гной, — отрезал Демьян.
Парень отшатнулся. Запах гари стал сильнее. В небе мигнул прожектор. Со стороны проходной раздался крик:
— Куда он делся? Он только что был здесь! Вы все что, ослепли?
Демьян шагнул в переулок и исчез, словно обрывок бумаги в пламени.
Глава 23: Месть Анне
Тусклая лампа над головой мигнула и на секунду замерла, словно больница затаила дыхание. Затем она вспыхнула снова, но уже слабее, подобно Анне, сидящей на краю койки своего брата. На его шее виднелись пятна сыпи, губы потрескались, глаза были закрыты, а в ноздрях торчали ватки, пропитанные марганцовкой. С каждой минутой он всё больше отдалялся. Рядом валялись мятая простыня и окровавленный бинт — на соседней койке только что умер человек, его тело уже накрыли.
Демьян стоял у стены. Его никто не видел. Лишь силуэт проступал в тени между ржавым столом и опрокинутой ширмой. Он не шевелился.
Анна дышала неровно, стараясь сдержать всхлипы. Затем она подняла голову и произнесла:
— Это ты… — её голос был хриплым, надломленным от бессонных ночей. — Это ты сделал. Из-за тебя его отчислили. Он всего лишь читал. Просто хотел знать. Он…
— Он читал мемуары Гроссмана. Копии машинописи, — ответил Демьян, не двигаясь. — В его комнате нашли ещё «Архипелаг». Машинописную тетрадь с подписями. Хочешь, покажу скан?
Анна резко встала, задела табурет, и тот с грохотом опрокинулся.
— Ты лгал. Ты знал, что это ложь. Ты подставил его. Зачем? Он тебе ничего не сделал! Ничего! — воскликнула она.
— Не он, — сказал Демьян. — Ты.
Её дыхание стало прерывистым.
— Что? — переспросила она.
— Ты молчала, — он наконец вышел из тени. Его лицо было бледным, измождённым, с тёмными кругами под глазами. — Тогда, когда тебя вызвали. Когда они спрашивали, где я бывал, с кем общался, что читал. Ты не защитила меня. Не сказала ни слова. Сидела и смотрела на них, как послушная ученица. Как будто меня уже списали.
— Я боялась, — прошептала Анна. — Я думала, если скажу, его тоже…
— Вот теперь он тоже пострадал, — сказал Демьян.
Он шагнул ближе. Воздух между ними пропитался запахом крови и антисептика.
— Ты не представляешь, каково это — сидеть в камере и слышать, как твою жизнь переписывают. Как её редактируют. И никто, никто даже не возразил, — продолжил он.
Анна отступила, наткнувшись спиной на изголовье койки.
— Я пыталась… Я потом звонила, писала ходатайства… — сказала она.
— Теперь можешь хоть всё на свете сделать, — ответил Демьян. — Где ты была, когда это было нужно? Я гнил заживо, а ты притворялась, что ничего не происходит. Теперь твой брат тоже будет притворяться, что учится заочно. Или вообще не будет учиться. Пиши на стройку.
— Он не выдержит этого. Он не такой, он… — возразила Анна.
— А я выдержал? — спросил Демьян.
Её губы задрожали.
— Он болен. Он лежит. Он бредит. А ты… Ты стоишь и гордишься? — сказала она.
— Я не горжусь, — медленно выдохнул Демьян. — Это просто симметрия. Ты спасала его тогда. Теперь никто никого не спасает.
Анна подошла вплотную и вцепилась в его халат.
— Ты чудовище. Ты больше не человек. Ты мог поговорить. Сказать. Плакать. Сделать что угодно. Но не это, — сказала она.
— Плакать? — он усмехнулся. — А кто бы меня выслушал? Ты? Когда прятала глаза в пол, пока меня били?
Она отпустила его, словно обожглась.
— Я не знала, — прошептала она. — Я не знала, что тебе делают такое. Мне сказали, что ты уехал…
— Уехал. В камеру. Сломал два ребра. Я могу показать их тебе потом. Если захочешь потрогать. Но, думаю, не захочешь, — сказал Демьян.
