— Цинь? — поморщился он, — Что мне до циня?
На помощь неожиданно пришла госпожа Фенфанг:
— Поверьте мне, молодой господин Цзюй, во всем городе никто не играет столь прекрасно, как наша Небесная фея. Вам непременно нужно услышать её игру; вы заслуживаете этого. Она ведь потому не выступает с цинем при всех, что простые обыватели недостойны слышать её. Но вы… Наедине…
Какими чарами околдовала она его, какое волшебное слово дало слабой женщине власть над аристократом? Аосянь не знала ответа.
И не уверена была, что хочет его знать.
Что ответ не заставит её разочароваться еще больше в людях Земного Царства.
По крайней мере, когда уединились они в дальней комнате с алыми занавесками, то Фею-Бабочку и молодого господина Цзюй разделял недорогой, но качественный и благозвучный цинь. Прежде, когда Аосянь еще играла для самой себя, простенькое заклинание позволяло ей подвесить инструмент прямо в воздухе. Сейчас даже это было ей недоступно, и цинь приходилось уложить на стол.
Изящные, тонкие пальцы феи перебирали струны, выводя чистую и невыразимо-печальную мелодию. Она не играла по нотам, не следовала порядку, записанному на бумаге, — нет, гармония её музыки подчинялась лишь её собственной душе. То, что чувствовало её сердце, — вот и все, что вкладывала Инь Аосянь в свою игру.
Сейчас это была боль. Тоска. Смутное ощущение того, что никогда не вернется. Угасающие образы далекого дома, прежней жизни и прежней судьбы. Одиночество на чужбине и унижение игрушки в чужих руках.
Безмолвно повисший в воздухе вопрос: Что будет дальше?
И есть ли оно вообще, — будущее?
Цзюй Юань слушал её, подперев пальцем висок, но видно было, что он скучал. Музыка не трогала его, не откликалась в его сердце. Боль Аосянь, её потери были ему непонятны.
Её музыка была для него лишь тем, что нужно выслушать, прежде чем добраться до желанного тела.
— Достаточно, — сказал Цзюй Юань.
И пальцы феи замерли над струнами.
— Я не закончила, — только и сказала она.
— Ты еще даже не начала, — проворчал юноша, — Или вздумала дурить меня?!
Бог Войны гордо вздернула нос, и в её аметистовых глазах отразилась бледная тень прежнего огня.
— Я никогда. Никого. Не дурю, — отчеканила она.
Лишь на секунду смешался молодой господин Цзюй.
Затем же широкая ухмылка растянула его губы.
— Хорошо, если так.
И отодвинув в сторону столик с цинем, он придвинулся ближе к девушке. Решительным, бесцеремонным движением он приспустил халат с её плеч, оставляя её в тонком, ничего по сути не скрывавшем шелковом платье. Восхищенно оглядывал он её тело.
— Ты такая красотка, — отметил Цзюй Юань.
Если он думал, что от такого комплимента её сердце растает, то глубоко ошибся. Закусив губу, Инь Аосянь смотрела ему в глаза, и лишь презрение отражалось в её взгляде.
— И вам это нравится? — спросила она, — Прикасаться к женщине, зная, что она чувствует к вам лишь отвращение?
На мгновение глаза юноши удивленно расширились, и Аосянь даже подумала, что что-то такое и имела в виду госпожа Фенфанг, говоря про образ рыбы.
А затем хлесткая пощечина обожгла её лицо. Удар Цзюй Юаня не был и на сотую долю столь силен, как атаки демонов, что приходилось ей принимать за свою жизнь; он не был сравним даже с наказаниями палками в «Аромате Лилии».
Но почему-то сейчас казалось Фее-Бабочке, что недостаток телесной боли с лихвой компенсирует унижение.
— Знай свое место, — задыхаясь от гнева, прошипел молодой господин Цзюй, — Небесная фея? Ха! Ты всего лишь девка, которую я купил на эту ночь!
С этими словами он толкнул её на кровать, — точнее, попытался. Аосянь не смела ударить его, — но ловким движением она повернулась, смещая центр тяжести, и не встретив сопротивления, Цзюй Юань рухнул на кровать сам.
— Да как ты смеешь!.. — сказал он приглушенно, ибо лицом уткнулся в матрас.
— Господин слишком много выпил? — сказала Аосянь, поднимаясь на ноги и на всякий случая делая пару шагов назад.
Хоть и понимая, что этим лишь отсрочит неизбежное.
— Я вовсе не пьян! — возмутился Цзюй Юань.
Весь красный от ярости, он поднялся и ткнул пальцем в сторону девушки, лишь чуть-чуть не попав ей в глаз.
— Будешь дерзить мне, и я прикажу забить тебя до смерти! Ты знаешь, кто я?!
Вопрос не требовал ответа, но Аосянь ответила:
— Вы сказали, что вы Цзюй Юань.
— Вот именно! — воскликнул юноша, — И сегодня я получу от тебя все, что захочу! Ты будешь на коленях просить прощения за дерзость! Ноги мне будешь целовать! А сейчас — раздевайся!
Промедлив немного, Аосянь все же сбросила халат. Протянула она руки к завязкам платья, но не спешила развязывать их. Остатки гордости, осознание неизбежности, непреложный долг и страх перед наказанием, — все это боролось внутри неё, вызывая ступор, что воин не должен испытывать.
А Цзюй Юань уже начал терять терпение.
— Я не дам себя обдурить! — заявил он, хватая девушку за руки.
И на этот раз она не стала защищаться. Позволила швырнуть себя на кровать. Не пыталась вырвать, освободить запястья, что до сих пор сжимал он у нее над головой.
— Тебе могло бы понравиться, — заверил Цзюй Юань, языком проходясь по её шее, — Но ты разозлила меня, и я…
— Молодой господин! — прервал их голос из коридора.
— Я занят! — огрызнулся Цзюй Юань, все так же лежа на Аосянь, — Как ты смеешь беспокоить меня в такой…
Однако, видимо, смел. Дверь комнаты без спроса отворилась, и на пороге появился склонившийся в поклоне мужчина из его охраны.
— Срочные новости, молодой господин! Казните меня, если нужно, но они правда срочные!
Всем телом аристократ развернулся к вошедшему, и почувствовав слабину, Аосянь поспешила осторожно выскользнуть.
К счастью, новости были таковы, что ему резко стало не до неё:
— На поместье напали, молодой господин!
— Что?.. — ошарашенно переспросил Цзюй Юань, — Кто посмел?!
— Неизвестно, молодой господин. Но это был мастер боевых искусств и искусный убийца. Он с легкостью обезвредил троих стражников и проник в сокровищницу.
Молодой Цзюй стал подниматься на ноги.
— Что он украл? — требовательно спросил юноша.
— Около двухсот таэлей серебром, — начал перечислять охранник, — Столько же золотом. Несколько ценных украшений с драгоценными камнями. Оружие двух стражников. И…
Он замялся.
— И — что? — спросил Цзюй Юань, и голос его дрогнул, — Договаривай!
— Ваш подарок для Его Величества, молодой господин.
— БЕСПОЛЕЗНЫЕ ИДИОТЫ!!!
Оправляя одежды на ходу, он бросился к выходу из комнаты. Лишь на пороге оглянулся он на Аосянь и коротко бросил:
— Жди меня снова, красавица. Я с тобой не закончил.
Оставшись одна, Аосянь просто лежала на кровати без движения, бессмысленно глядя в потолок. Страх и унижение постепенно уходили, уступая место апатии. Да, сегодня она была спасена. Неожиданное известие, отвлекшее мужчину, позволило ей сохранить свою чистоту и невинность.
Но как надолго?
Как долго сможет она оставаться собой в этом месте? Как скоро она превратится в одну из тех, кто торгует своим телом, — от безысходности, от отсутствия иного выбора в жизни? Как скоро очередной богатый господин возьмет свое, — и на этот раз некому будет прервать их?
И не отказаться. Не сбежать. Не сразиться за свою честь.
Ведь цепи долга держат крепче цепей из железа.
Где-то на задворках восприятия мелькнула мысль, что сейчас, когда на какое-то время её оставили одну, стоит заняться практиками самосовершенствования. Аосянь не практиковала уже несколько дней: в доме удовольствий ей не давали ни свободного времени, ни необходимого уединения, а другие девушки к её практикам относились с презрением и насмешкой.
Поэтому момент стоило употребить с пользой. В чем польза? Какой смысл совершенствоваться той, кого низвели до грязи, игрушки в чужих руках? Даже если ей удастся вернуть духовные силы, сможет ли она считать себя небожительницей после того, что ей придется пережить здесь?
