Здесь не было оправданий. Если ты слаб — ты исчезаешь. Тебя стирают, как пыль с сапог. Если ты силен, то поднимаешься.
Я видел, как он рос. Шаг за шагом. Через боль, через пот, через кровь. Он не искал обходных путей. Он шел напролом.
Из деревни в город. Из города в столицу области. Из области в центр империи того мира.
Тетрин бросал вызов укладу жизни мастеров меча. Он приходил в прославленные школы фехтования, за воротами которых веками оттачивали, казалось бы, безупречные движения, и разносил их до основания. Стены древних додзё рушились не столько от его ударов, сколько от осознания собственной никчемности. Он доказывал несостоятельность их техник не словами, а сломанными клинками и рассеченной плотью.
Он побеждал, упиваясь триумфом. Но в то же время и учился. Жадно, ненасытно, словно губка, впитывающая кровь.
В каждом бою, в каждом пропущенном ударе, оставившем шрам на его теле, и в каждом нанесенном выпаде он видел бесценный урок. Он забирал лучшее из каждого пути меча, с которым сталкивался, будь то изящный стиль аристократов или грязные приемы наемников. Он безжалостно отбрасывал шелуху традиций, пафосные названия и бессмысленные ритуалы, оставляя лишь голую суть. Даже редкие поражения служили лишь топливом для его развития: проигрыш означал лишь то, что в его защите есть брешь, которую нужно закрыть, чтобы стать в итоге сильнее себя прошлого.
Так бог создавал свой стиль. Стиль, очищенный от всего человеческого, от сомнений и этикета. В нем не было ничего лишнего. Только абсолютная эффективность и кратчайшая траектория к смерти врага.
Я читал эти строки и чувствовал странное, пугающее родство. Его путь… он до боли напоминал мой собственный. Не в мелких деталях биографии, но в самой сути существования. То же пронизывающее одиночество при восхождении на вершину, где воздух слишком разрежен для слабых. То же ледяное понимание того, что в конечном итоге, когда мир рушится вокруг, ты можешь полагаться только на крепость своего духа и на свою сталь.
При этом я пока не погружался в эти воспоминания с головой. Я скользил взглядом по строкам, видя историю как цельную, масштабную картину, как грандиозную хронику возвышения смертного до божества. И я отчетливо понимал: третья часть книги работает совершенно иначе, нежели истории Грейвиса или Астрид.
В неё нельзя провалиться случайно, просто перевернув страницу. В этот омут нужно заходить осознанно, с готовностью принять боль.
Передо мной открывался выбор. Я мог не проживать всю эту бесконечную жизнь целиком, теряя себя в чужой личности, а выбирать конкретные арки. Конкретные, поворотные бои, изменившие Тетрина. Конкретные этапы становления великого мастера.
Идеальное, жестокое пособие для того, кто, действительно, хочет стать богом меча, а не просто казаться им.
— Хитрый засранец… — прошептал я едва слышно, медленно закрывая тяжелую книгу. Пальцы все еще подрагивали от напряжения. — Ты ведь увидел во мне самого себя, верно? Ты понял, что я иду той же проклятой дорогой, что и ты когда-то.
Тетрин оставил мне историю своего успеха. Подарил мне подробную карту минных полей. Карту того кровавого пути, который мне, возможно, придется пройти до самого конца, если я хочу выжить и победить.
Пока я с осторожностью отложил книгу в сторону. Мне нужно было время, чтобы переварить прочитанное и уложить в голове новую структуру знаний. И подготовиться. Я знал, что следующее погружение будет невероятно долгим и изматывающим.
* * *
Зал Совета Богов находился вне времени и пространства. Он был соткан из звездного света, мрамора, который никогда не видел каменоломни, и чистой, концентрированной власти.
Здесь не было теней, если только сами боги не желали их создать. Здесь царила вечность.
Огромный круглый стол парил в центре зала. Вокруг него возвышались троны, каждый из которых был произведением искусства, отражающим суть своего владельца. Тех богов, что решили сегодня прийти сюда — таким образом они наглядно заявляли о себе.
Трон из переплетенных окровавленных копий и костей — место Малахая, бога войны. Трон, вечно объятый языками пламени — место Лисары. Весы из черного и белого камня, висящие в пустоте — место Немезиды.
И простой, строгий трон из полированной стали — место Тетрина, бога меча.
Сегодня зал был полон. Высшие боги собрались почти в полном составе. Воздух дрожал от напряжения, от столкновения божественных аур, каждая из которых могла раздавить смертного в пыль.
На повестке дня стоял вопрос, который нельзя было больше игнорировать.
Тетрин стоял в центре круга. Он не любил сидеть. Его фигура, закованная в простые, но идеальные доспехи, излучала решимость. Для остальных он был относительно молодым богом, но все же верховным. И несмотря на то, что он сразил прошлого бога фехтования и доказал свою компетентность, многие смотрели на него снисходительно, как на молодого выскочку который и жизни то не знает.
— Мы не можем больше закрывать глаза! — его голос звенел, как клинок, ударивший о щит. — Феррус жив. Он не просто выжил, он копит силы. Энигма тоже вернулся. Мы чувствуем их присутствие, мы видим следы их деятельности в каждом мире, до которого дотягивается наш взор.
Боги молчали. Кто-то смотрел на него со скукой, кто-то с раздражением.
— Прошлая война может повториться, — продолжал Тетрин, обводя взглядом присутствующих. — Вы знаете, что боги низших доминионов уже попадают под влияние скверны. Их Апостолы сходят с ума, их алтари оскверняются изнутри. Это зараза, которая ползет вверх, к нам!
Малахай лениво пошевелился на своем троне. Его глаза, два озера кипящей крови, сузились.
— Ты слишком драматизируешь, Мечник, — пророкотал бог войны. — Низшие боги слабы. Они всегда падали первыми. Это естественный отбор. Если они не могут удержать своих псов на поводке, они недостойны места в пантеоне.
— Это не естественный отбор, это диверсия! — парировал Тетрин. — Феррус умен и он бьет по фундаменту. Мы должны объединиться. Мы должны нанести упреждающий удар, пока он не собрал армию!
Верагон, бог дуэлей, развалившийся на своем троне так, будто находился на пикнике, хихикнул. Он крутил в руках кинжал, подбрасывая его в воздух.
— Объединиться? Ску-у-ука. Мы уже пытались. Помнишь? Получилась куча-мала. Каждый тянул одеяло на себя. К тому же, кто сказал, что это Феррус? Может, просто какой-то выскочка-недоподражатель решил поиграть в темного властелина? Сколько уже таких было за все это время? И чем они закончили, помнишь?
— Это Феррус, — раздался горячий, страстный голос Лисары.
Огненная богиня подалась вперед. Пламя вокруг неё вспыхнуло ярче.
— Я вижу ситуацию через своего Апостола. В мире смертных, в Ориате, идет настоящая война. Там действуют Лорды Бездны. Там находят Якоря. Там льется кровь, и эта кровь пахнет серой.
Малахай фыркнул, и звук был похож на обвал в горах.
— Твоя игрушка, Лисара? Та рыжая девчонка? Ты слишком заигралась со своим ручным человечком. Привязалась к ней, как смертная к котенку. Есть тысячи миров, тысячи реальностей. Не стоит так цепляться за один-единственный мирок, который и так обречен.
— Он не обречен, если мы вмешаемся! — воскликнула Лисара.
— Я поддерживаю Тетрина, — холодный, бесстрастный голос Немезиды заставил всех замолчать. Богиня справедливости не шевелилась, её лицо было скрыто вуалью. — Баланс нарушен. Преступления Ферруса требуют наказания. Возмездие должно свершиться.
Тетрин благодарно кивнул ей, но тут же понял: этого мало.
Большинство богов оставались безучастными. Мидас, бог богатства, самозабвенно пересчитывал золотые монеты, не обращая внимания на спор. Другие шептались, обмениваясь шутками. Им было плевать — для них это было чем-то далеким, что их никак не могло затронуть.
— Мы провели Восхождение! — Тетрин решил использовать свой последний, главный козырь. — Мы открыли Храм, нарушили собственные правила, чтобы найти сильнейших для армии! И что в итоге?
