Он обвел рукой зал, указывая на каждого из богов.
— Восхождение провалилось! Да, вы получили Апостолов. Они стали сильнее. Но они разобщены! Кланы в мире смертных грызутся между собой, убивают друг друга за куски власти, пока враг стоит у ворот! Вместо единого кулака против Бездны, мы получили кучу эгоистичных чемпионов, которые сейчас, один за другим, становятся целями для агентов влияния Ферруса!
Его голос сорвался на крик.
— Мы не укрепили оборону. Мы просто откормили скот на убой для Ферруса! Мы дали ему элитных воинов, которых он либо убьет, либо подчинит!
Тишина повисла в зале. Слова Тетрина ударили по самолюбию многих. Но вместо того, чтобы пробудить их, они вызвали лишь раздражение. Проблема, в том числе была не в том, что он говорил, а что говорил именно Тетрин. Он был слишком прямолинеен в разговорах, и это могло стать ошибкой.
— Ты забываешься, Мечник, — тихо произнес древний бог, имя которого редко произносили вслух. — Ты ставишь под сомнение нашу мудрость. Сеешь панику. Это недопустимо.
— Я говорю правду!
— Правда в том, — перебил его Малахай, вставая, — что ты нарушаешь Кодекс. Ты пытаешься втянуть нас в войну, которой нет. Ты подрываешь авторитет Высших. Если Феррус или Энигма и выжили, в чем я лично сомневаюсь, то пусть приходят, они получат то же, что и в прошлый раз. Если же нет, то и смысла шевелить эту тему не вижу. У всех богов забот по горло.
Многие закивали, другие подтвердили слова Малахая. Бог войны был древним, мудрым, но еще он всегда первым рвался в бой, и если даже он в такой ситуации не склонен к битве, то что уж говорить об остальных.
Внезапно в центре стола возникла сфера света, знаменующая Голосование.
— Кто за то, чтобы запретить Тетрину вмешиваться в ход событий и искать несуществующую угрозу? — спросил Малахай.
Руки поднимались одна за другой. Медленно, лениво, но неотвратимо. Большинство. Подавляющее большинство. Им не нужна была война. Им нужен был покой и их вечные игры.
Даже те, кто сомневался, подняли руки, подчиняясь давлению большинства.
Лисара и Немезида не подняли рук, но их голосов было недостаточно.
Сфера вспыхнула ослепительным светом. Тетрин почувствовал, как незримая, но неразрывная нить Кодекса обвилась вокруг его сущности. Вето Богов.
Он не мог больше действовать напрямую. Не мог искать Ферруса. Не мог собирать армию. Кодекс, который они все подписали ради того, чтобы божества существовали в гармонии, теперь связывал его по рукам и ногам.
— Решение принято, — прогремел голос Малахая. — Совет окончен.
Боги начали исчезать, покидая зал Совета. Золотистое сияние, всполохи пламени, тени и звездная пыль, каждый уходил в своей манере, растворяясь в воздухе, но с одинаковым выражением скучающего безразличия на лицах. Они спешили обратно, в свои недосягаемые чертоги, возвращаясь к бесконечным, бессмысленным интригам, к роскошным пирам, где вино льется рекой, и к изысканным наслаждениям, доступным лишь высшим существам.
Им было всё равно, что только что произошло. Они были слишком огромны, чтобы замечать мелочи, слишком стары, чтобы испытывать страх, и слишком уверены в собственной неуязвимости, отполированной эонами почитания. Они своими глазами видели крушение галактик и мучительное рождение новых миров. Для их затуманенного вечностью взора угроза Ферруса, о которой кричал Тетрин, была лишь легкой рябью на зеркальной глади воды. Досадной помехой, о которой можно забыть, едва переступив порог.
Меньше чем через минуту зал, еще недавно гудевший от голосов, совершенно опустел.
Тетрин остался один.
Он стоял посреди колоссального, величественного пространства, под куполом, сотканным из чистого света. Но сейчас это великолепие не вдохновляло. Тишина, сменившая шум споров, давила на плечи тяжелее небесного свода. Зал вдруг утратил свой блеск и показался ему гигантским, богато украшенным склепом. Мавзолеем для живых мертвецов.
Бог Меча опустил тяжелый взгляд на свое оружие, которое все еще сжимал в руке. Идеальный клинок, выкованный из эссенции победы, способный одним взмахом разрезать саму ткань реальности. Вершина боевого мастерства, абсолют разрушения. Когда-то он был сильнейшим смертным воином, возвысившимся до статуса божества, благодаря своей ярости и несгибаемой воле, пробившим себе путь на небеса.
Но сейчас, стоя в этой звенящей пустоте, он чувствовал не мощь, а абсолютное, жгучее и унизительное бессилие. Оно растекалось по венам вместо ихора, отравляя саму его суть.
И дело было вовсе не в том, что ему не хватало силы удара или остроты клинка. Нет, ужас ситуации заключался в другом. Он понял страшную, неотвратимую вещь. Истину, от которой хотелось выть.
Пантеон мертв.
Боги давно перестали быть личностями. Они стали статичны, застыли во времени, как насекомые в янтаре. Они превратились в константы мироздания, в бездушные функции, слепо выполняющие свои роли. Они утратили дар, присущий даже низшим из смертных — способность меняться, адаптироваться, чувствовать холодное дыхание реальной опасности на затылке.
Их легендарная гордыня — это не сила. Это тяжелая золотая броня, которая незаметно срослась с кожей и стала их тюрьмой. Они ослепли в собственном сиянии. Они будут с надменными улыбками отрицать угрозу, будут пировать и играть в свои игры до тех пор, пока черный клинок Ферруса не войдет им в глотку, захлебывая их бессмертие кровью. Пока их алмазные троны не рухнут в разверзшуюся Бездну, увлекая за собой остатки этого мира.
Тетрин понимал, он — часть этой системы. Он подписал Кодекс, который сковал его правилами.
А Феррус и Энигма — это те, кто ломает правила. Те, кто играет вне доски, и поэтому они всего лишь вдвоем могут нанести сокрушительный удар, даже без необходимости объединяться.
Тетрин, играющий по правилам, обречен. Один, или даже с парой союзников вроде Лисары и Немезиды, он не справится с надвигающейся тьмой. Тем более теперь, с Вето на шее.
Он медленно вложил меч в ножны. Лязг стали прозвучал в пустом зале, как похоронный колокол.
Он видел лишь одно решение. Решение, которое граничило с ересью, с предательством самой божественной сути.
Боги не могут спасти этот мир. Они слишком далеки, слишком мертвы в своем величии.
Возможно, место Бога должен занять тот, кто способен на большее. Тот, кто еще помнит, что значит быть живым, что значит бояться и что значит преодолевать невозможное.
Тетрин посмотрел вниз, сквозь слои реальности, туда, где в мире смертных плыл одинокий корабль.
— Все мы смертны, — холодно прошептал он в пустоту.
Оливер Ло, Андрей Ткачев
Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 10
Глава 1
Слепая Зона
Остров Железного Клыка встречал нас той особенной, плотной тишиной, которая свойственна лишь местам, чьи обитатели слишком глубоко уверовали в собственное бессмертие и неуязвимость.
С поверхности этот кусок суши выглядел как монолитный памятник человеческому высокомерию, намертво вросший в базальтовые скалы и опоясанный частоколом артиллерийских батарей, маго-излучателей и тяжелых портовых укреплений. Здесь, в точке пересечения ключевых торговых путей этой части региона, проходили основные поставки ресурсов и артефактов Империи, поэтому местный гарнизон сохранял абсолютную, граничащую с глупостью уверенность в своей способности обнаружить любую угрозу еще на дальних подступах. Стоит признаться, согласно известной истории, все, кто пробовал покорить их, действительно, обламывали о крепость зубы, вот только всему приходит конец.
Армада моих союзников, следуя утвержденному плану, держалась на почтительном расстоянии, дразня защитников своим присутствием на горизонте, но оставаясь вне зоны поражения дальнобойных орудий.
Я стоял в рубке управления «Теней Бездны», новейшего подводного штурмовика Сирены, и внимательно изучал тактический экран, на котором сонар рисовал трехмерную картину смертельной ловушки. Скалы уходили глубоко в черную воду, напоминая зубы гигантского доисторического чудовища, готового перекусить любой киль, а течения здесь обладали чудовищной силой, способной размазать субмарину о камень за считаные секунды. Однако самое интересное скрывалось в слепой зоне их самоуверенности.
