— Так! — вдруг заговорил кто-то уверенный в себе и даже властный. — А ну, все — два шага назад! Дайте возможность Авроре нормально дышать!
Шорох слаженного действия с трудом пробился в охваченное паникой сознание. Но чтобы взять себя в руки мне понадобилось еще несколько очень долгих секунд. А может, и больше. Зато, когда паническая атака прошла, а зрение более-менее прояснилось, я разглядела прямо перед собой еще одного килла. Такого же, как и все представители этой расы смуглого, с немного орлиным носом, тонкими губами, смоляными волосами, постриженными согласно армейским канонам, идеально прочерченным смоляными бровями, сейчас сошедшимися над переносицей, и цепкими темными глазами.
— Лучше? — коротко поинтересовался он. Я кивнула. — Тогда расскажи нам, что от тебя хотел декан.
Почему-то глядя в темные глаза очередного килла, я не постеснялась признаться:
— Хотел, чтобы я как можно скорее посетила психолога.
* * *
Первые два дня, состоящие сплошь из вводных теоретических лекций, прошли словно мимо меня. Я куда-то ходила, где-то сидела, что-то ела в столовой, записывала лекции с намерением «потом» перечитать, даже сходила на утреннюю «разминку», с которой выползла, как смертельно раненная лошадь, не имеющая сил, подняться на ноги. Самой себе я казалась дроидом, которого кто-то по ошибке поставил в режим ожидания. И я ждала… Сама не зная, чего. А потом мне приснилась мама…
Мама стояла посреди моей комнатки, которую я отмывала своими руками, и грустно улыбалась:
— Трудно, малышка моя?..
Я скатилась с постели в пижамке, которую привезла с собой с Гренка: маечка на бретельках и коротенькие, плохо прикрывающие ягодицы шортики. И то и другое веселой фиолетовой расцветки с кислотно-зелеными, слабо светящимися в темноте черепушками. Помню, когда я увидела этот комплектик на распродаже, то вцепилась в него обеими руками и не захотела расставаться. Продавщица тогда была в шоке. И маме пришлось соврать, что у меня своеобразное чувство юмора, а комплект нужен для пижамной вечеринки с подругами.
Бросившись к маме, обняла ее изо всех сил:
— Очень! Меня здесь все игнорируют, словно я какой-то мусор под ногами!..
Здесь я, кстати, почти не соврала: парни как-то очень быстро перезнакомились между собой и начали кучковаться по интересам. Кто-то увлекался прокачкой мышц, кто-то вечерами зависал в тире. Но меня с собой никто не звал.
Мама жалостливо погладила меня по волосам и спине:
— Бедная моя девочка!.. Рори, но ведь ты сама во всем этом виновата! Зачем ты сбежала из дому? Зачем отправилась в академию? Ты же знала, что тебе не под силу поступить на летное отделение! И не поступила.
Мама была права. Но признавать эту правоту мне не хотелось:
— А что я должна была делать? Позволить Павелику и дальше поливать меня грязью? — взвизгнула я в ответ.
— Тшшш… — ласково шикнула на меня мама и снова погладила по голове, как маленькую. Как в далеком детстве, когда я разбивала коленки в кровь и бегала к маме за утешением. — Ты забыла, что я тебе говорила про мальчишек? Они развиваются и созревают позднее девочек, а потому зачастую «ухаживают» за понравившимися девочками, дергая их за волосы и обзываясь. Они попросту не могут по другому выразить свою симпатию. Тебе не нужно было затевать подобное, Павелик и так твой. Тебе нужно было лишь немного подождать: он бы повзрослел, и вы были бы вместе. А так… Кому ты нужна?..
Слова мамы оказались слишком прямолинейными, слишком жестокими. У меня ком встал в горле и отчаянно захотелось плакать. И мне не хватило сил сказать маме, что если бы послушалась ее, то точно не была бы вместе с нахальным киллом. А умерла бы так же, как моя семья…
Надо ли говорить, что после такого сна я встала утром не выспавшейся и совершенно разбитой. И тот факт, что у нас сегодня был день «физической подготовки» настроение мне не улучшал. Я даже не пошла после разминки переодеваться перед посещением столовой. Зачем? Чтобы после завтрака снова спешно бежать и менять одежду обратно? Да, я успела вспотеть. Но от половины моей группы пахло так, что слезились глаза и хотелось их всех, прямо в форме затолкать в бочку с разведенным щелоком. Так что однокурсники точно не будут воротить от меня носы. А остальные… Черт с ними.
Второй причиной испорченного настроения оказалось то, что моя группа по-прежнему делала вид, что меня нет. Получив в автомате свою порцию легкого завтрака, а наедаться перед сдвоенной парой физподготовки я опасалась, Я повернулась лицом к залу, посмотрела в ту часть столовой, которую занимал мой факультет и… Нет, за стол к другому факультету я подсаживаться не стала. Просто села на самое ближнее свободное место. У меня было слишком плохое настроение, чтобы топать через всю столовую в тот медвежий угол, который десантники отвели мне. Почему, в конце концов, я, единственная девушка на пять курсов должна сидеть черт-те где? Но те парни, к которым я подсела, между прочим, даже не киллы, так не думали.
Между мной и ближайшим фарном оставалось пустое место. Но едва я поставила поднос с едой на стол и села сама, как он повернул голову и неприязненно уставился на меня своими фасеточными глазами:
— Слышь, желторотик, ты что здесь забыла? Чужие разговоры решила подслушать?
Если бы у меня было хотя бы не настолько мерзкое настроение, я бы, скорее всего, промолчала. Но у меня было так тошно на душе, что я просто горела желанием с кем-то поделиться своей желчью. А потому равнодушно, под стать декану факультета, ответила, беря стакан с напитком:
— Мне ваши нестираные носки и использованные презервативы без надобности. Можете обсуждать дальше, слушать не стану.
В столовой в это время суток было довольно шумно. Но фарн меня услышал все равно: его гладкая фиолетовая кожа враз стала цвета хорошо пропеченного баклажана. В душе тоненько зазвенел первый тревожный звонок. А я начала соображать, что не с тем огрызаюсь. Но, на мое счастье, фарн счел ниже собственного достоинства связываться со вздорной девицей. Так я подумала, когда он отвернулся от меня. То, что я ошиблась, стало понятно буквально в следующий миг:
— Эй, желторотики! — вдруг на всю столовую прогремел его голос. Так, что шум в помещении резко упал почти до нуля. — Вы что, не в состоянии научить дисциплине собственную бабу?..
Кто-то заржал. Сидевшие через три стола от нас девицы-киллы презрительно наморщили носы. А со стороны моего курса к нам торопливо подбежал какой-то игумар со смутно знакомым лицом и вытянулся перед фарном, как перед преподавателем:
— Никак нет, господин ефрейтор! — четко, на всю столовую, сообщил он фарну. А я… Напиток, которого я успела набрать в рот, встал у меня поперек горла. Ни проглотить, ни выплюнуть. И под чужими взглядами, казалось, словно кто-то медленно нагревал мой стул снизу. — У рядового Гусевой проблемы с дисциплиной!..
Мне отчаянно, до зуда в кончиках пальцев, захотелось выплюнуть все, что было у меня во рту, прямо в рожу зеленомордому подхалиму. Потому что фарн повернул голову и как-то пугающе-оценивающе уставился на меня:
— Проблемы с дисциплиной, говоришь?.. — протянул он, непонятно к кому обращаясь. Но его следующая фраза однозначно была адресована мне и звучала как приговор: — Детка, из-за тебя отчислили моего друга… — сообщил этот тип мне таким тоном, каким тигр, наверное, сообщает бифштексу, что он им сейчас пообедает. — А ведь Молошу оставался последний курс перед дипломом… Но теперь из-за тебя он никогда не получит диплом… И не найдет себе хорошую работу… Потому что его из-за какой-то шлюшки внесли в черный список по дисциплине!
Мне бы испугаться и прикусить язык, чтобы не найти себе еще бо̀льшие проблемы. Но нет же!.. Вот теперь я проглотила то, что было во рту, и, не зная, за что отчислили приятеля фарна, отрезала самым обтекаемым образом, каким смогла:
— А я на изнасилование и избиение не напрашивалась! Поэтому моей вины в произошедшем нет! А если ты позабыл, то в конституции Альянса есть статья за сознательный навет и ложные обвинения. И кстати, за оскорбление статья тоже имеется!
