– Где он? – спросила я.
Дед указал на камин.
Подойдя к нему, заглянула внутрь – угли тлели, ожидая, когда их покормят. Источаемое ими тепло было особенно приятным, потому что в комнате было холодно.
– Не там, малышка, выше, – пояснил Бенедикт.
Встав на цыпочки, провела пальцами по каминной полке. Блокнот лежал за статуэткой дракона. Зачем Лилен положила его сюда? Или это был убийца? Обнаружил блокнот, не увидел в нем никакой ценности и машинально сунул, куда попало?
Я взяла блокнот. Заметно волнуясь, открыла и начала пролистывать, читая лаконичные заметки. Почерк у горничной был круглый, детский, и писала она с ошибками.
«Патрик по ночам бегает к Сесиль…».
«Графиня всегда торопит нас, когда мы убераемся в ее пакоях…».
«Экономка задерживает жалованье на несколько дней, должно быть, ей жалко расставаться с нашими деньгами…».
«Господин Рэндальф опять напился и раскалатил зеркало в своей комнате…».
«Ее Сиятельство атругала Сесиль, когда та протирала пыль в кабинете…».
«У Амелии кто-то появился – ведет себя, как влюбленная дурачка…».
«Что не так со шкафом?»
Закрыв блокнот, положила в поясную сумочку, с которой не расставалась. Обитатели замка любили и ненавидели друг друга, мошенничали, пьянствовали и ругались. Обычная жизнь, хотя за любой из записей могла скрываться трагедия, за любым словом – намек, заставляющий нервничать… Хм. Графиня сильно нервничала, когда кто-то находился в ее покоях! Она выставила нас с Дарчем, но, получается, что и горничных гоняла? И что, черт возьми, не так со шкафом?
Не сомневаясь, что Лили имела в виду шкаф в кабинете Клементины, а не в ее спальне, я направилась туда. Дед исчез, едва я открыла блокнот, и я была ему благодарна. Не хотелось, чтобы кто-то видел, как урожденная Кевинс роется в чужих вещах. Кроме Демьена Дарча, разумеется, который видел уже столько, что стыдиться было поздно.
Подавив невольный вздох, я остановилась напротив шкафа и принялась разглядывать детские рисунки за стеклом. Если Гальфи продолжит рисовать – шхуны у него будут получаться не хуже, чем у Вивьена Гроуса!
Взгляд упал на фото с веткой лаванды. Я уже видела подобные фотографии в лаборатории Кворча. Он снимал растения с любовью и редким искусством, не удивительно, что одну из работ графиня приняла в качестве подарка.
– Сюда идут, прячься! – внезапно раздался голос деда.
Я выскочила из кабинета, заметалась по покоям и не нашла ничего лучше, чем скрыться за одной из тяжелых оконных портьер.
Скрипнула дверь. Кто-то крадучись вошел в комнату и остановился.
Стук сердца гулко отдавался в ушах, и мне было удивительно, что вошедший его не слышит. Удивительно и… страшно.
– Мне нужен блокнот! – вдруг произнес незнакомец сдавленным голосом, который я не узнала. – Только он. Отдайте его, и никто не узнает, что вы были здесь!
«Молчи!»
Я ощутила холод и поняла, что Бенедикт встал передо мной, пытаясь закрыть от незнакомца.
– Я знаю, что вы здесь, леди Торч, я видел, как вы входили! Я все равно найду вас!
На последних словах голос сорвался, и я вдруг поняла, почему не узнаю его –незнакомец был вне себя от ярости. Значит, в блокноте Лилен есть что-то, чего ему надо опасаться, но что? «Патрик по ночам бегает к Сесиль…»? Или «Господин Рэндальф опять напился и раскалатил зеркало в своей комнате…»?
Судя по звуку шагов, мужчина двинулся вперед, обогнул по дуге застывшего деда, зашел в кабинет.
«Беги, малышка!»
Я выбралась из-за портьеры и прокралась к двери. Нужно спрятаться так, чтобы увидеть незнакомца, когда он будет выходить, а самой остаться незамеченной. На мою беду, прятаться было негде – в этот коридор выходили только двери покоев графини. Добежав до лестницы, я оглянулась и успела увидеть, как кто-то вышел из них, но не успела разглядеть – кто, потому что меня накрыла самая настоящая паника. Слишком долго я ни от кого не убегала, однако память тщательно хранила воспоминания о том, как это происходило в детстве.
Звук быстрых шагов гулко отдавался под сводами замка. Меня преследовали! Как тогда, когда возбужденные погоней пансионерки гнали меня, словно дичь, кидаясь камнями и крича: «Сдохни, ведьма!» И сейчас у меня не было шанса встретить вихрастого рыжего мальчишку, который подсказал бы подходящее проклятие, вроде: «Очковус, подковус, азимут!» Сейчас я убегала, повинуясь инстинкту жертвы, и только спустя несколько пролетов лестницы сообразила, что бегу вверх, а не вниз, направляясь в абсолютно небезопасное место. Рванув на себя дверь в конце коридора пятого этажа, оказалась там, куда стремилась – на открытой галерее. Рев ветра оглушил, снежный залп, ударивший в лицо, был той пощечиной, что привела в чувство. Боже мой, зачем я здесь? Здесь не укрыться ни от усиливающейся бури, ни от преследователя!
Я сделала несколько шагов. Ветер раздувал юбку, опутывал ею ноги, бил хлесткими ударами и сыпал мелким колким снегом, и если внизу еще было относительно тихо, то, оказавшись здесь, я сразу вспомнила предупреждение Рэндальфа о буране. Наверное, надо попытаться перейти по галерее к дальней двери…
В этот момент чьи-то жесткие пальцы схватили меня за плечо и развернули. Лицом к лицу с моим преследователем.
– Вы? – изумленно спросила я.
Верхняя губа держащего меня мужчины приподнялась, будто он скалился, как дикий зверь, как оборотень.
– Блокнот! – крикнул он, стараясь перекрыть усиливающийся шум ветра. – Отдайте мне!
– У меня его нет, – ответила я. – Да и зачем он вам?
Мужчина перехватил меня за руки и подтащил к краю каменного моста, нависающего над бездной. Развернул, удерживая за локти, заставил посмотреть вниз.
– Блокнот, леди Торч, – повторил он, касаясь губами моего виска, – он нужен мне! Не пристало обыскивать леди, поэтому отдайте сами.
Я повернула голову, чтобы посмотреть на него.
– Вы убили горничную из-за блокнота? Из-за такой малости лишили бедняжку жизни?
– А если я защищал жизнь? – прищурился он.
Значит, убийца – он! И сам не заметил, как признался.
– Свою? – изумилась я.
– Моя жизнь ничего не стоит, и терять мне нечего, – горько усмехнулся он. – Истинная драгоценность – жизнь того, кем дорожишь!
Я взглянула на него внимательнее. Высокий лоб, холодные глаза – привычная маска так успешно приросла к нему, что никто и не пытался заглянуть под нее.
Поскольку я стояла вполоборота, краем глаза успела заметить, как снежная сыпь очерчивает в воздухе некий контур.
– Вы ничего не хотите сказать напоследок? – спросила я. – Время покаяния пришло.
– Не заговаривайте мне зубы, леди Торч, – прорычал он, толкая меня к самому краю. – Сначала эта дурочка лезла не в свое дело, теперь вы… Вас ждет та же участь, что и ее!
– Вы про Лили? – уточнила я.
Паника отступила, едва я увидела дорисованный призрачный силуэт, которому беснующийся ветер был нипочем. Да, Брен далеко, однако у меня появился неожиданный и чрезвычайно опасный опекун!
Мужчина встряхнул меня, подошвы туфель заскользили по обледеневшему камню, срываясь.
– Чего из написанного ею в блокноте вы страшитесь? – крикнула я. – Того, что Патрик бегает к Сесиль? Того, что экономка задерживает деньги? Влюбленной Амелии? Или дело в шкафе?
Мужчина зарычал, снова напомнив зверя. Сейчас, когда маска была сброшена, я видела, как подергиваются его ноздри, как побелели от ярости глаза, как жадно и часто кончик языка облизывает губы – этот человек был совершенно безумен, что ему успешно удавалось скрывать.
Собираясь лишить меня жизни, он не заметил, как придвинулось и нависло над ним нечто гигантское, как засветился воздух, обрисовывая устрашающий коготь, который с легкостью чиркнул его под коленями…
Упав на каменный край, мужчина перевалил через него и полетел вниз с открытым в безмолвном крике ртом, простирая ко мне руки, словно пытаясь утащить за собой. Но этого и не требовалось. Потеряв равновесие, я падала следом, закрыв глаза и гадая, где поймает меня призрачная лапа древнего ящера – по пути к земле или, как в прошлый раз, у самой ее поверхности?
