Дайренн захрапел почти сразу после того, как я сгрузила его на подозрительную кровать. Я еще и первый ботинок стащить с него не успела. Покончив с этим и переведя дух, подошла к туалетному столику и выдвинула один ящик…
Лучше бы я этого не делала! После осмотра ящиков и тумбочки жутко захотелось помыться с дезинфицирующим раствором. В одном ящике я обнаружила гору презервативов разных размеров и конфигураций, в другом — емкости со смазкой и чем-то еще, мне неизвестным. А в тумбочке обнаружилось такое богатство, что я зажала себе рот рукой: у меня не хватало фантазии придумать способ использования для всего, что я там увидела. После всего этого «богатства» дверь в санузел я открывала с опаской. Но к невероятному моему облегчению здесь обошлось без сюрпризов, душ, унитаз и умывальник оказались стандартными.
Через некоторое время гулявший в крови адреналин растворился достаточно, чтобы я смогла успокоиться и взять себя в руки. Заняться было решительно нечем: я не брала с собой планшетник, а коммуникатор у меня был слабенький, я в него ничего не закачивала. Галавизора в номере не было, по той очевидной причине, что снимавшим здесь номер он был без надобности. Да мне даже банально присесть было некуда, кроме как на кровать! Покосившись на мирно спящего декана, я вздохнула и все-таки примостилась на другой половине кровати.
Некоторое время развлекала себя тем, что рассматривала лицо спящего преподавателя. У Дайренна была типичная для расы киллов внешность: черные волосы, смуглая, с легким оливковым оттенком кожа, темно-карие глаза, сейчас скрытые веками, прямой, чуть-чуть крупноватый для такого лица нос, придававший лицу командора хищное, опасное выражение. Но было и еще кое-что, что я рассмотрела только сейчас: невероятно густые и пушистые ресницы, отбрасывавшие тени на впалые щеки будто опахала древнего индийского раджи, если я правильно помню, как назывался титул в докосмические времена. И крохотный шрамик у левого уголка губ. Словно зернышко риса. Я долго ломала голову, какое ранение могло оставить такой шрамик, и почему Дайренн его не свел.
Постепенно граница между реальностью и вымыслом для меня стерлась. А я незаметно для себя соскользнула в сон…
…Проснулась я рывком, от потрясенного:
— Хшшарш!..
Испуганно подскочив, я села и сонно захлопала глазами: спросонья даже неяркий свет слепил, а мозг никак не мог сообразить, где я нахожусь и что вообще происходит.
— Курсант… это… это я сделал?.. — хриплый, потрясенный и такой знакомый шепот неожиданно оказался сродни ледяному душу.
Я разом проснулась и, наконец, вспомнила, где я, с кем я, и как здесь оказалась. Вот только это было не все. Это были, если так можно выразиться, цветочки. Проморгавшись, я с ужасом осознала, что уснула на одной кровати с деканом. Которого с вечера только разула. Но сейчас Дайренн почему-то сверкал подтянутым торсом без единой капли лишнего жира. На декане были только брюки. Да и те с расстегнутым поясом. Скользнув взглядом по красивой, чего уж кривить душой, мужской груди, я гулко сглотнула. И испуганно опустила глаза вниз. Туда, где под пояс форменных брюк убегала темная дорожка волос…
Под моим взглядом живот сидящего мужчины напрягся, проступили легкие очертания мышц брюшного пресса. А сам Дайренн разъяренно и предупреждающе зарычал:
— Курсант!.. Вы что себе позволяете?!..
Черт возьми! Какие знакомые слова! Побагровев от стыда, застигнутая на горячем, я торопливо перевела взгляд на себя… И шокировано пискнула:
— Ой!..
— Вот вам и «Ой!» — мрачно передразнил меня декан. Замолчал на пару секунд, но потом не выдержал, сокрушенно вздохнул: — И чему мы вас только учим?..
Это было настолько неожиданно, настолько не вязалось с тем, что я обнаружила себя без кителя, в одной, расстегнутой сверху донизу блузке, что я ошарашенно уставилась на командора:
— В смысле?..
— Без смысла! — огрызнулся тот. Тяжело встал с кровати, оглянулся, нашел свои туфли и начал обуваться. И вот так, в согнутом виде, не глядя на меня, пробурчал: — Я был пьян вчера! Неужели вы не могли от меня элементарно сбежать?
— Сбе-ежать?.. — На мгновение у меня аж дыхание перехватило. Но потом до меня дошло, что подумал командор. И я обиженно фыркнула: — Лучше бы спасибо сказали за то, что я не бросила вас в том кафетерии! И не обольщайтесь! Толку от вас вчера было меньше, чем от использованной туалетной бумаги! Вы заснули еще до того…
Да, я опять дала волю языку, не подумав. А зря. Потому что мучимый похмельем командор явно плохо себя контролировал. И не отличался терпимостью. Ибо в следующий миг он обронил вторую туфлю и злым вихрем бросился ко мне, легко, словно пушинку вздернув меня над кроватью так, что наши глаза оказались на одном уровне:
— Не было толку?.. — как-то уж слишком зловеще прошипел он мне.
У меня душа провалилась в пятки при виде выражения почерневших от бешенства глаз. Я съежилась и слабо дернулась в сильных руках. Но было уже поздно спасаться: Дайренн стиснул меня крепче, поставил на тощий гостиничный матрац и впился в губы в яростном поцелуе…
В первый миг я задохнулась. От неожиданности, а не от нахлынувших ощущений. Какое-то время я не ощущала ничего, кроме боли от поцелуя-укуса, которым наградил меня килл. Или наказал за болтливость. Интенсивность неприятных ощущений была настолько сильна, что я застонала…
В тот же миг все изменилось: Дайренн перестал стискивать меня, как скользкий брусок мыла, в любую секунду могущий удрать от него, прижал к горячей груди, обнял. Мужские пальцы нырнули в растрепавшиеся волосы, властным жестом обхватили затылок. А губы… Его губы перестали терзать и наказывать. И стали такими нежными, как крылышко мотылька. Осторожно пробовали мои на вкус, врачевали нанесенные мне раны. Это была настоящая магия. И я поплыла…
На миг в голове мелькнуло: «Так вот как это бывает, если целоваться со взрослым, опытным и самодостаточным мужчиной!» Но мысль мелькнула и растворилась во тьме бурлящих внутри меня инстинктов. А я перестала себе принадлежать…
Дайренн опомнился первым. Замер, все еще слегка касаясь моих губ своими. Будто никак не мог поверить в то, что произошло. Или усмирить свои порывы. Уверена, если бы командор захотел, то у нас бы все сейчас и произошло, настолько я потерялась в ощущениях, остром, головокружительном удовольствии, которое мне подарили его губы. Я будто опьянела от одного поцелуя. Лишившись его, я тихонько протестующе застонала.
Вырвавшийся у меня стон, увы, окончательно отрезвил командора. Он испуганно вцепился в мои плечи и затряс, вынуждая меня запрокинуть голову:
— Я тебя ранил?.. Где?.. Я… Сейчас обратимся в ближайший медцентр!..
Проще было вызвать в отель парамедиков. Но командор, очевидно, запаниковал и не сообразил вовремя.
— Не нужно никуда обращаться, — неохотно выдохнула я, заглядывая в карие глаза, впервые за время нашего знакомства не подернутые серебристой дымкой инея. — Мне куда неприятнее от того, что вы меня трясете. А ночью вообще ничего не было. Мы просто спали.
Дайренн на миг застыл, растерянно глядя на меня и, кажется, пытаясь понять, не обманываю ли я его.
— Но… — растерянно начал он и умолк. Нерешительность не шла командору, делала его каким-то жалким и убогим. Но мне неожиданно захотелось его обнять и утешить. — А как же… — тихо пробормотал он и указал взглядом на свои все еще наполовину расстегнутые брюки и мою расхристанную блузку, гордо демонстрирующую шикарный бюстик. Я пожала плечами.
Я не позволила себе навязываться командору с объятиями. И так он уже думает про меня черт знает что, а мне еще у него учиться и учиться. А чтобы даже не возникло искушения, я стянула полочки блузки и принялась торопливо застегивать крохотные пуговички.
Карие глаза неотрывно следили за моими пальцами. Мне даже стало неловко, что нет маникюра. Что ногти в двух местах обломаны и есть заусенцы. Хотя, скорее всего, командора это не волновало. Когда я застегнула последнюю пуговичку, он поднял на меня взгляд:
