Мужчина, точно не женщина по прорисованной плащом фигуре, прошел и прикрыл за собой дверь. Никаких замков, будто захоти я уйти — без проблем покину небольшую круглую комнату. Впрочем, какое там уйти, один шаг и тот сделать не удавалось. Мы вдвоем в комнате, и абсолютно ясно, что сбежать не получится. Стоя перед незнакомым человеком, я чувствовала себя обнаженной. Все мои чувства, эмоции, переживания — он вытягивал все наружу, оставляя оголенные нервы, словно струны, касаясь по очереди то до одной, то до другой, то сразу нескольких. Я каждый раз вздрагивала, когда перед глазами вспыхивали разноцветные круги. Хотелось отвернуться, отойти, закричать, но я больше себе не принадлежала. Это одновременно было чудовищно и восхитительно. Такая сила и мощь завораживали, пусть я и понимала, кто стоит передо мной. Убийца.
От осознания в голове что-то взорвалось, и ноги все-таки подкосились. Но упасть мне не позволили, странно… Сквозь шум в ушах я невольно отметила, что меня подхватили и по возможности осторожно усадили на пол. Какая трогательная забота.
Мужчина усмехнулся, ах да, он же считывает мои эмоции. Я попробовала собрать в себе всю ненависть и презрение, на которые была способна, но прекрасно понимала, что это не более чем детский жест. Ему от моих чувств не тепло, не холодно.
— Не стоит напрягаться, местресс, — подтвердил мои подозрения человек. — Давайте поговорим. Я не желаю вам зла.
Последнее заявление было откровенно смехотворным, что я, сама не понимая почему, засмеялась. Да так, наверное, как никогда в жизни. Живот скрутило, скулы свело, в голове зазвенели мерзкие колокольчики, но не получалось успокоиться. Я хотела, понимала, как глупо, но смех душил, воздуха не хватало, хохот смешался с кашлем.
— Довольно, — я бы сказала, что эмпат одним щелчком пальцев выключил мои эмоции, но ему и щелкать не пришлось.
Я просто резко успокоилась, стараясь отдышаться, стереть слезы со щек. Лицо горело, наведенные, чужие эмоции ушли, оставив пустоту внутри. Или я слишком устала от смеха. Оказывается, веселье бывает очень утомительным.
— Я надеюсь, демонстрации моих скромных умений хватило, чтобы вы не наделали глупостей, — мужчина не шевелился, смотрел на меня, все никак не способную отдышаться. Представляю, как жалко выгляжу со стороны: сижу на полу в слезах от смеха, раскрасневшаяся, судорожно дышащая.
Да уж, его «скромные» способности поражали воображение.
— Что вам нужно? — еще и голос сел, отлично.
— Мы просто поговорим, вы ответите на мои вопросы, и я вас отпущу.
— Просто?
— Просто. Вы ответите честно, об этом я позабочусь.
— И что вы хотите знать?
— Все, что вам известно про лекарство.
— Не больше, чем вам это точно, — и здесь даже не соврала.
— Вы его почти сделали, так? — эмпат присел напротив меня на корточки, заглянул в глаза. Смотреть нельзя, это усиливает воздействие. Но отвернуться не выходило.
— Не… так, — я сжала челюсти и для верности рот зажала. Не хочу ничего говорить.
— Бросьте, местресс, вы все равно не сможете сопротивляться. Если быстро все расскажете — вам же легче, — и в голосе, измененном артефактом, слышится участие. Он мне серьезно сочувствует? Или мне кажется, или я ловлю его эмоции, что вернее всего. Ведь чтобы ощущать мои эмоции, ему так нужно раскрыться. — Вы смогли обойти выжигание магии?
И снова тяжесть наваливается на плечи свинцовым плащом. Я буду молчать. Молчать. Молчать…
— Да…
Теперь я, кажется, больше всех ненавидела себя.
— Не вините себя, — и эта глупая жалость, которая сквозит в чужих чувствах, за одну ее хочется убить сволочь. — Я же говорю, чем быстрее ответите, тем быстрее все закончится.
— А потом что? — не знаю, как нашла в себе силы на встречный вопрос.
— Отпущу вас, конечно. Я не воюю с женщинами.
— Зато воюете с целым государством.
— Напротив, я минимизирую потери. Итак, как вы обошли выжигание?
Слова в себе я буквально давила в зародыше. Так, что перехватило дыхание. Только долго без воздуха не продержаться.
— Реликтовый василиск, — я скорее выдохнула, чем ответила и тут же сделала судорожный вдох.
— Неужели? Он у вас есть?
Нет! Нету! И никогда не было! Это именно то, что я хотела ответить. Хотела, но не смогла.
— Да.
— Где?
Я застонала, борясь с собой. Да что же это такое?
— Местресс, мне всего лишь нужна его кровь. Она у вас есть?
— Да, — я никогда не замечала за собой привычки грызть ноги, сейчас же я кусала пальцы, вцепилась зубами в ладонь, укусила до крови, и все равно не помогло.
— Где? Продолжите сопротивляться — и я усилю воздействие.
Он знал, о чем говорил. Этот человек мастерски пользовался своим даром. Куда там Майку. Я все-таки пробовала строить щиты, дотягиваться до магии — все без толку. Щиты сыпались, как песчаные, магия не отзывалась, эмоции захлестывали. Не получалось, что бы я не пыталась делать — ничего не выходило. Даже собственное тело мне не принадлежало. Я сидела и смотрела на мучителя, как кролик на удава. И давление только увеличивалось. Оно возрастало, оглушало, опустошало.
Проклятая черная колба лежала в кармане куртки. Даже не знаю, зачем я ее взяла. Не захотела оставлять дома, решив, что со мной безопаснее. Идиотка. Вот как есть идиотка.
— С собой.
Чужое удивление, сменившееся радостью, полоснуло по оголенным нервам. Будто в открытую рану пальцем ткнули.
— Отдайте.
— Нет, — даже не знаю, как нашла в себе силы отказать. Сама удивилась, как я так смогла.
Мы встретились взглядами, черные, как сама бездна, глаза смотрели пристально и осуждающе. Так смотрят на нашкодившего ребенка.
— Отдайте, местресс, мне не хочется применять еще и физическую силу. А глубокое эмпатическое воздействие, как вы знаете, действует на разум разрушительно. Отдайте по-хорошему.
Я сжала кулаки, сильно, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Глупо сопротивляться, но я попробую. Мужчина вздохнул. Тяжело и грустно. Но эмпатию применять не стал, иначе бы просто заставил отдать пробирку, да еще приползти для этого к нему на коленях.
Но он встал сам, я тоже поднялась, пусть ноги держали плохо. И отходила насколько возможно, пока не наткнулась на стену, но мужчина в три больших шага преодолел разделяющее нас расстояние. Стоя вплотную, человек казался совсем подавляющим, высоким, ощутимо выше меня и сильней. Руки в перчатках коснулись моего левого кармана, но там ничего не было. Правый карман — там лежали ключи. Эмпатия — обоюдоострое оружие. И я улавливала отголоски его собственных чувств. Предвкушение, волнение, легкое возбуждение. Ему нравилось стоять рядом и дотрагиваться до меня. Нравилось ощущать собственную власть, всецело контролировать ситуацию. А ведь он и не обыскивал толком, не обшаривал карманы, а всего-то считывал мои эмоции. И понял, что во внешних карманах ничего важного не лежит. Его рука потянулась к моей груди, где во внутреннем кармане лежала пробирка. И я испугалась. Того ли того, что незнакомый мужик сейчас меня облапает, или что найдет пробирку, или всего и сразу, но на секунду я сбросила ярмо чужой воли, дернувшись в сторону. И, конечно, почти сразу попалась. Меня вернули на место, практически прижав к стене, и теперь, в довершение всего, я ощущала чужое удовольствие. Все-таки интереснее, когда жертва сопротивляется.
Такая наглость придала сил, и я сосредоточилась, стараясь применить магию, пусть сконцентрироваться совсем не выходило. Но, подавив мои жалкие попытки сопротивления, эмпат распахнул края куртки и залез во внутренний карман. Конечно, он уже догадался, где искать. Я в ответ вцепилась в его запястье, забравшись пальцами под плащ, наткнулась на какой-то браслет. Мужчина дернул руку, доставая пробирку, а я ухватилась за что смогла, поняв, что все напрасно. От обиды и отчаяния хотелось закричать или на худой конец выругаться, но слова застряли в горле.
Нащупанный мною браслет порвался и рассыпался, в ладони лежала нитка с оставшимися бусинами. Не браслет. Четки. Вот и характерный пушистый кончик. И я уже абсолютно точно видела их на руке…
