— Ринка, — похоже, не в первый раз окликал меня Лей, — на что тебе проводник зачаровать?
Я отмерла. Дернулась рука к шее, но любимый кулончик, постоянно болтающийся на цепочке, перед походом я сняла, серьги тоже…
— А на тшер можно? — повернулась к магу, поняв, что ничего, что можно носить постоянно, на мне нет, а делать привязку на предмет одежды просто глупо. — Или на гитару? — обрадовалась идее я. — А что, она не магическая вещь, и с ней я точно не расстанусь.
Лей оценивающе взглянул на инструмент, когда Рай протянул мне перстень: мужская печатка с плоским почти черным камнем с вырезанным на нем вензелем, сделанный на мужской мизинец, мне он наверняка подойдет на средний палец, но, обескураженная этим шагом графа, я недоуменно подняла на него глаза. Впрочем, Лей тоже смотрел на него слегка удивленно, приподняв бровь, и мне не понравилось выражение его лица…
— Спасибо, — я отдернула руку, уже было протянутую к украшению, что-то в лице Лея насторожило, — но лучше на что-то из моих вещей…
— На тшер — нельзя, он зачарован, а накладывать заклинания одно на другое нежелательно, — спокойно произнес граф, так и не убирая руки с перстнем. — А гитара слишком велика и может не всегда оказаться с тобой, когда вдруг понадобится сила, да и на меньший предмет проще наложить заклинание…
— Что ж, я верну потом, — несмело произнесла, собираясь уже согласиться, когда мне на шею лег тонкий шнурок с небольшой деревянной «медалькой». Это Дайшар, недолго думая, снял со своей шеи волчий амулет, и я с облегчением вздохнула. Брать у графа наверняка жутко дорогой перстень с явно непростым камнем было страшновато: неизвестно, чем чреваты такие порывы, а выражение лица Лея говорило, что перстенек не простой: или баснословно дорогой, или просто важный. Ну, не носят в моем мире печатки, точнее носят, но только как украшение, а вензель на зеленовато-черном камне может означать многое…
— Спасибо! — я повернулась к волку, но тот уже отошел лишь равнодушно пожал плечами в ответ на мою благодарность. Протянув Лею деревянную штучку, увидела в его глазах странное выражение, которое расшифровать не смогла и поэтому спросила напрямик:
— Я что-то не так сделала? — волк уже ушел, граф так же надел перстень на мизинец и отошел к костру, который развели наши воины неподалеку, время обедать и Шарун вовсю кашеварил.
— Не знаю, Ринка, — тихо ответил маг, — не знаю…
Лей углубился в магию. Чтобы связать Око мира и волчий амулет, ему пришлось магичить минут двадцать-тридцать, но после этого он отдал мне медальку, держа ее за кончик нити.
— Берись рукой за сам амулет, не за нить, — наставлял он меня, — надевай на шею и постарайся никому не давать в руки, а еще лучше вообще не показывать — слишком странная и приметная вещь.
— Чем странная? — удивилась я. — Деревянное украшение… Такие в деревнях, наверное, режут десятками. Вот узор здоровский! — рассматривая стилизованную волчью морду на кругляшке амулета, произнесла я. — У нас подобные в машины вешают — для красоты. Только работа здесь ручная — тонкая, — восхитилась я, — у нас все больше штампы…
С кругляша амулета на меня смотрела волчья морда, не раззявив пасть в оскале, нет, но строгий взгляд деревянного волка настораживал и заставлял мурашек маршировать куда-то в область поясницы, а на заднем плане едва намечался какой-то знак, напоминающий семи лучевую звезду, с переплетениями граней. В целом амулет был очень красив, и тонкость работы в такой маленькой вещице удивляла. Я осторожно спрятала его на груди под рубашку, привыкая к невесомому присутствию своего нового «украшения».
Наскоро перекусив, мы тронулись дальше, и Дайшар уводил нас все глубже и глубже в лес.
— Ты же собирался вывести нас на тропу и вернуться? — спросила я его вечером, когда, улегшись на ночь, утихли наши ребята, а Рай с Леем о чем-то секретничали в сторонке.
— Выведу и вернусь, — спокойно ответил шарг и сделал шаг в темноту, чтобы оттуда уже выскочить зверем и, промелькнув на стыке света и тьмы, пропасть в ночном лесу. А я, пожав плечами, улеглась, укрывшись теплым плащом, стараясь не думать, что сейчас с двух сторон от меня улягутся такие разные, но за это недолгое время ставшие такими близкими мужчины: Лей — в котором я изначально видела другого, но за такой короткий срок приняла и привыкла как к брату, и Рай — холодный, почти ненавистный и в то же время такой родной. Я терялась от наплыва чувств к этому человеку, начиная от болезненной, бессильной ненависти и заканчивая такой же болезненной привязанностью… Этакий «стокгольмский синдром». Самым странным было то, что я понимала все грани своего отношения к нему, раскладывала по полочкам свои неприязнь, страх, недоверие и не могла понять, как из всего этого могло вырасти тонкое, едва проклюнувшееся, чувство, которое сейчас мешало мне спать, туманило взгляд и заставляло нервно теребить край плаща. Наконец, я не выдержала, села и взяла гитару. Окинула полусонных мужчин и решила, что сейчас колыбельная им точно не помешает:
Мы снисхожденья друг от друга не ждем —
Вино полночное приправлено виной,
Но я не стану сожалеть ни о чем:
Мой бой проигран, но проигран все ж не мной!
Карты скинуты и выверен итог:
Вам — победу, а мне — считать потери.
Память горькая нажала на курок,
Ветер зимний захлопнул в осень двери...
Песня успокаивала, несмотря на свой пессимистичный настрой, отвлекала от дум, заставляла сосредоточится и вспоминать слова. Из головы вылетели лишние мысли. Одна, вторая, третья — и усталость взяла свое. Отложила гитару и провалилась в сон, так и не дождавшись «своих» мужчин.
***Далеко-далеко. Дворец владыки асуров***
Она стремительной походкой вошла в кабинет правителя и, не утруждая себя вопросом или ожиданием разрешения, грациозно уселась в большое кресло, недовольно поморщившись, когда оно оказалось чересчур глубоким и обхватило весь ее стан, заставив погрузиться в непривычную мягкость.
— Когда ты заменишь этот дурацкий предмет мебели? — проворчала она, глядя на сидевшего напротив мужчину и ее хвост начал отбивать недовольную дробь, выстукивая что-то по полу.
— Каждый раз, когда ты ворчишь по этому поводу, я решаю, оставить его еще чуть-чуть, — рассмеялся он. — Как дела в грозовом клане?
— Ты действительно хочешь знать? — приподняла бровь она.
— Да нет, конечно, — улыбнулся он. — Просто хочу узнать, в курсе ли ты?
— В курсе основных дел, — так же холодно улыбнулась она, — а второстепенные меня не интересуют.
— Зато они интересуют совет кланов, — бросил он и скосил глаза, чтобы увидеть ее реакцию, но женщина была непроницаема и он вздохнув, добавил: — Например, почему на совет приходит не глава клана, ну, или, в крайнем случае, его сестра, а посторонние?
— Насколько я знаю, — взмахнула пальчиком она, поманив стоящий на столе бокал, — на совет является супруга главы клана… — спокойно изрекла она.
— Ну мне-то не надо рассказывать официальную версию, — поморщился он.
— Стоило напомнить, — пробурчала в ответ она, — а то вдруг ты забыл, что говорить.
— И это говорит моя смиренная подданная! — философски изрек он.
— Да, Ваше величество, конечно, Ваше величество! — делано округлив глаза, произнесла она.
— Арайна, — поморщился он, — и так надоели эти ужимки ото всех без разбору…
— Ну, я слышала, что ты этим бессовестно пользуешься, — улыбнулась она, но глаза ее остались холодны.
— Ну не совсем и бессовестно, — пожал плечами он и, красуясь, расправил крыло, делано рассматривая что-то на его изгибе. — Я беру то, что мне так бессовестно предлагают, и не моя вина, что не испытываю к этим… — он задумался, выбирая слово, которым он смог бы охарактеризовать всех особей женского пола, прошедших через его постель, — словом, ничего не испытываю к ним, — не нашелся с приличным выражением он.
— Так, может, стоит шепнуть кому-нибудь, — подалась вперед женщина, — что владыка не может полюбить?
