— Довольно! — крикнул Конрад, подскакав ко мне на коне. — Нужно уходить, пока они не опомнились и не окружили нас!
Он был прав. Орда уже начинала приходить в себя. Командиры восстанавливали порядок, воины строились в боевые порядки. Ещё немного, и численное превосходство возьмёт своё.
— Отбой! — крикнул я и пустил в небо сигнальную молнию. — Все ко мне! Уходим!
Отступление прошло организованно. Эстонские лучники прикрывали отход, литовская пехота сдерживала попытки преследования, конница уводила раненых. За час мы отошли на безопасное расстояние и остановились для подсчёта потерь.
— Ну как? — спросил Войтех, перевязывая рану на плече. — Стоило ли оно того?
Я оглянулся на Галич. Половина ордынского лагеря ещё горела, освещая ночную степь зловещим красным светом. Тысячи коней погибли или разбежались. Десятки юрт превратились в пепел.
— Стоило, — удовлетворённо сказал я. — Теперь у них проблемы.
— Какие именно?
— Без коней орда теряет мобильность. А значит, Галич они теперь смогут взять только штурмом. А штурм укреплённого города — дело долгое и кровавое.
— А наши потери?
— Минимальные. Человек сорок убитых, в два раза больше раненых. За такой результат — просто смешная цена.
Действительно, потери были удивительно малыми. Внезапность атаки, паника в стане врага и быстрое отступление сделали своё дело. Орда потеряла больше людей от собственной давки, чем от нашего оружия.
— А что дальше? — спросил Конрад. — Повторять атаку?
— Нет, больше сюрприз не получится, — покачал я головой. — Теперь они будут готовы. Но и так хватит — главное сделано.
К утру картина стала ещё яснее. Пожар в ордынском лагере наконец удалось потушить, но ущерб был колоссальным. По оценкам разведчиков, погибло или разбежалось не меньше половины конского состава. Целые тумены остались пешими.
А главное — в лагере орды началась паника. Воины, привыкшие к лёгким победам, впервые столкнулись с серьёзным сопротивлением. Многие требовали отступления, другие обвиняли командиров в неподготовленности.
— Посмотри, — сказал мне один из разведчиков, указывая на вражеский лагерь, — они совещания какие-то проводят. Видимо, решают, что делать дальше.
И действительно, в центре лагеря собралась группа высших командиров. Даже издалека было видно, что споры идут жаркие — люди размахивали руками, кричали, иногда хватались за оружие.
— Раскол в командовании, — довольно сказал я. — Это хорошо для нас.
— А что с осадой? — спросил Войтех. — Они же всё равно могут город штурмовать.
— Могут, но не захотят, — уверенно ответил я. — Штурм без конницы для них самоубийство. Слишком большие потери будут.
И действительно, к полудню из ордынского лагеря потянулись дымки костров — не боевых, а обычных. Враг готовился к долгой стоянке, а не к штурму.
— Видимо, решили город измором брать, — заметил Конрад.
— Тогда у нас есть время помочь осаждённым, — сказал я. — Нужно связаться с Данилом Галицким, узнать обстановку в городе.
Связь установили к вечеру. Один из эстонских лучников, парень по имени Калев, вызвался пробраться в город под покровом темноты. Эстонцы были мастерами скрытного передвижения — для них проскользнуть через вражеские посты было обычным делом.
Калев вернулся ночью с обнадёживающими новостями:
— Князь Данило жив и здоров, — доложил он. — Город держится крепко. Продовольствия хватит на месяц, воды — сколько угодно. Стены целые, боевой дух хороший.
— А что говорит о вчерашней атаке?
— Очень доволен. Говорит, что вся орда как с ума сошла после пожара. Многие отряды вообще от города отошли, остались только самые упрямые.
— Отлично. А что просит?
— Продолжать беспокоить врага. Не давать им спокойно обустроиться для долгой осады.
— Это мы можем обеспечить, — пообещал я.
Следующие дни прошли в постоянных стычках. Моя армия превратилась в призрак, который появлялся то тут, то там, наносил удар и исчезал. Нападали на фуражиров, обстреливали патрули, устраивали засады на дорогах.
Особенно эффективными оказались эстонские лучники. Они могли часами лежать в засаде, ждать подходящую цель, а потом одним точным выстрелом снять часового или командира. Для ордынцев эти невидимые стрелки стали настоящим кошмаром.
— Они же нас всех перестреляют! — жаловались пленные кочевники. — Днём и ночью стреляют, неизвестно откуда!
— А вы не стойте там, где стреляют, — философски отвечал им Войтех. — Убирайтесь домой, в свои степи.
Но самый эффективный удар мы нанесли на четвёртый день. Разведка донесла, что орда ожидает подход обоза с продовольствием — огромного каравана, который должен был обеспечить армию на время долгой осады.
— Где он? — спросил я у разведчика.
— В дне пути отсюда, движется по старой дороге на Киев. Охрана небольшая — тысяча воинов, не больше.
— Отлично. Завтра устроим кочевникам голодные дни.
Нападение на обоз было образцом военного искусства. Мы ударили на рассвете, когда караван только начинал движение. Эстонцы обстреляли охрану, литовцы атаковали с фронта, конница зашла с флангов.
Сопротивление было недолгим. Охранники, ошеломлённые внезапностью нападения, быстро разбежались. Обоз достался нам почти без потерь — сотни повозок с зерном, мясом, кумысом и другим продовольствием.
— Что с ним делать? — спросил Войтех, оглядывая богатые трофеи. — Увезти с собой?
— Часть увезём, часть сожжём, — решил я. — Главное — чтобы до орды не дошло.
— А пленных?
— Пленных отпустим. Пусть расскажут своим, как русские умеют воевать.
Уничтожение обоза произвело на орду сильное впечатление. В лагере кочевников начались настоящие волнения — воины требовали от командиров решительных действий, угрожали самостоятельно отойти от города.
— Они на грани мятежа, — доложил разведчик, вернувшийся из вражеского лагеря. — Многие отряды уже собирают вещи, готовятся к отступлению.
— А что командиры?
— Командиры в растерянности. Не знают, что делать — штурмовать город или отступать.
— Время подтолкнуть их к правильному решению, — сказал я. — Устроим им ещё одну демонстрацию силы.
На этот раз я решил использовать не адское пламя, а что-то более зрелищное. Вечером, когда в ордынском лагере зажглись костры, я поднялся на высокий холм и начал читать заклинание небесного огня.
Магия была иной — не разрушительной, а устрашающей. Небо над вражеским лагерем потемнело, засверкали молнии, загремел гром. Потом с неба начали падать огненные шары, взрывающиеся в воздухе ослепительными вспышками.
Зрелище было потрясающим. Казалось, что сами небеса обрушили свой гнев на осквернителей русской земли. Воины орды в ужасе падали на колени, моля своих богов о пощаде.
— Довольно! — крикнул я, прекращая заклинание. — Пусть думают над увиденным.
Эффект превзошёл ожидания. К утру половина ордынского лагеря стояла пустой — многие отряды ночью сняли юрты и ушли. Оставшиеся выглядели деморализованными и напуганными.
А к полудню случилось то, чего я не ожидал. Из ордынского лагеря выехала делегация с белыми знамёнами. Кочевники просили переговоров.
— Что это может значить? — спросил Войтех, наблюдая за приближающимися послами.
— Либо сдаются, либо предлагают какую-то сделку, — ответил я. — Посмотрим, что скажут.
Делегацию возглавлял пожилой кочевник в богатых одеждах — видимо, один из высших командиров. Его сопровождали ещё несколько воинов и переводчик — русский, судя по внешности.
— Я — Субэдэй-багатур, — представился командир через переводчика. — Полководец великого хана Батыя. Хочу говорить с тем, кто командует русскими.
— Я командую, — ответил я, выступив вперёд. — Виктор, князь Смоленский.
— Князь Виктор, — Субэдэй внимательно меня изучал. — Ты воин умелый. Показал силу в бою. Хан готов предложить тебе почётную службу.
— Какую службу?
— Стань полководцем хана, получишь власть над русскими землями. Хан щедр к тем, кто ему служит верно.
