Демьен смотрел на меня, подняв брови. Мне даже показалось, что на мгновенье он забыл, кто перед ним и что нас связывает.
– Леди, вы, несомненно, созданы Господом для испытания моего терпения! – наконец, воскликнул он. – Эвелинн, почему вчера ты не рассказала мне хотя бы половины этого?
– Я не успела! – возмутилась я.
– Вы осмотрели все наверху, Дарч? – послышался язвительный голос Лисса. – Или мне сделать это самому?
Слышал ли он что-то из нашего разговора?
Мы с Демьеном переглянулись. Он бесшумно ушел в коридор, ведущий к моим покоям, и оттуда крикнул:
– Я в процессе, шеф, еще несколько минут.
А я спустилась с лестницы и сделала вид, что выхожу из маленькой кладовой, расположенной под ней.
Взгляд начальника Департамента цеплялся за меня, как репей, так и хотелось оторвать его и выкинуть.
– На похоронах Пакса узнали кого-нибудь? – спросил он.
– Многих, – пожала плечами я, – насколько могу судить, попрощаться с ним пришла половина жителей Угольной пади.
– Мы так и не выявили прямой связи дела Пакса с делом Призрака оперы, – Лисс не спускал с меня глаз, – но она просто обязана быть! Капитан Рич, погибший во время первого инцидента с люстрой, и ваш отчим имели непосредственное отношение к экспедициям на Южный материк, возможно, дело в этом? Как вы считаете, леди Торч?
Я посмотрела на него с недоумением и отвернулась, давая понять, что не собираюсь продолжать разговор. В увлечении Лисса делом алхимика было нечто большее, чем интерес сыщика к расследованию, и он специально демонтировал мне это. Для чего?
Меня позвали ознакомиться с протоколом, прочитав который, я спросила с недоумением:
– Почему здесь написано об ограблении? Ничего не пропало…
Офицер покосился на Лисса, из чего следовало, что «ограбление» возникло с легкой руки последнего.
– Вы просто еще не нашли пропажу, – вкрадчиво сообщил начальник Департамента. – На тот случай, если найдете, и указано ограбление, иначе на основании чего потом мы будем работать?
Подписав протокол, я подарила Лиссу взгляд, прогнавший его торжествующую улыбку.
– Что ж, нам пора, – он направился к выходу. – Всего хорошего!
Сбежавший по лестнице со второго этажа Дарч отправился следом, затем ушла стража.
До вечера мы приводили Гроусберг в порядок – расставляли уцелевшую мебель, выносили поломанную, сметали осколки и так далее. Спустя некоторое время я поняла, что Расмуса нигде нет, и решила, что он сбежал, поскольку терпеть не мог убираться. Конечно, ему следовало бы сегодня быть в университете, но я сильно сомневалась, что туда он и отправился. И была права.
Брен появился ближе к ужину и протянул запечатанный пакет.
– Что это? – изумилась я.
– Прибегал сынишка нашего прежнего домовладельца с запиской о письме, что пришло на улицу Первого пришествия. Хозяин на стал его передавать с мальчишкой, просил кого-нибудь забрать, и я поехал туда.
Глядя в его хитрющие глаза, я заулыбалась. Ну как такого ругать за то, что удрал?
– Ужин через час! – торжественно возвестил Оскар, выглянув из кухни.
Взяв конверт, я поднялась в кабинет, где села за стол, стараясь не обращать внимания на разбитые стекла книжных шкафов.
Из вскрытого пакета выпало письмо нотариуса Джемиса, купчая на дом в Рослинсберге и сопутствующие документы, которым я обрадовалась, как старым друзьям. Хорошо, что я не взяла их в поездку! Не дай бог, пропали бы, как мой несессер. И кому только мог понадобиться?
Я развернула купчую, следя за ровными строками, бегущими по листу, и поймала себя на том, что скучаю по бесконечным просторам севера. Строки казались птичьими следами на белом снегу, цепочкой убегающими в величественную тишину леса. Я будто шла по плотному насту, не проваливаясь, глядя в сторону Латунного озера, – обнаженные ветви деревьев не скрывали его. Вода была сдержанно-серой, как одеяние монашки, и такой же холодной, как ее ночи. За поворотом показалась крыша. Дом не казался заброшенным – в окнах горел свет, вовсе не лишний в наступающих сумерках, из трубы поднимался дым, а у крыльца стояли яркие детские санки… Я видела их так отчетливо, что могла разглядеть каждую щербинку на крашеных досочках сидения, каждую снежинку на полозьях. Замедлив шаг, я коснулась ладонью гладкого поручня крыльца, поднялась на первую ступеньку и… испугалась. Если здесь, на улице, видение предстает таким теплым и светлым, что же будет, когда воображение позволит мне войти и увидеть родителей – молодых и счастливых? В том, что я их увижу, я не сомневалась, я уже слышала их голоса, они обсуждали что-то, сидя у камина.
Помедлив, я села на ступеньку, желая продлить этот миг. Миг, когда до счастья всего один шаг. Всего один шаг до любви, признания, теплых объятий, чувства защищенности и безмятежной детской радости.
Маму я не видела так ясно, как отца. Он сидел в кресле, держа ее за руку, и что-то рассказывал, а она смеялась чужим, заливистым смехом, какого я никогда у нее не слышала…
В вечернем холоде слеза, упавшая на тыльную сторону ладони, показалась обжигающей. Обычно я не позволяла себе плакать, но счастье делало меня слишком чувствительной… Настолько, что пальцам становилось горячо.
Вернувшись в реальность, я с изумлением поднесла к глазам купчую. Бумага определенно жгла подушечки пальцев, и чем дальше, тем сильнее. Вот поплыл первый из «птичьих следов» и растворился, будто и на него слеза попала, за ним второй… В полном изумлении я наблюдала, как нечто нарушает стройные ряды букв, заставляя их исчезнуть, как плывет белый фон, а сквозь него проступают темные пятна, увеличиваясь и захватывая все новые участки листа… Листа? Нет, это уже не был бумажный лист – я держала потемневший от времени манускрипт, украшенный орнаментом, в котором можно было разглядеть драконов и несколько слов на древненоррофиндском…
Пальцы задрожали так сильно, что я была вынуждена отвести взгляд от рукописи, потому что узнала ее, хотя не видела ни разу! Папа, выкрав документ из библиотеки Драконьей обители, спрятал его у всех на виду – навел морок, превратив в купчую, и отдал на хранение нотариусу вместе с завещанием. Теперь я не сомневалась, что незнакомец, который интересовался у Джемиса покупкой дома на берегу озера, шел по следу отца! Но даже он, увидев купчую собственными глазами, держа ее в руках, не распознал подмену!
Сморгнув слезы, разглядела надпись: «Вист э нист терра, сон-ма!» Норрофиндский шрифт повторял звуки чуждого людям языка драконов, и мне не дано было бы понять его, если бы не приписка с переводом, прочитав который, я прижала манускрипт к сердцу. Фраза так легко укоренилась в сознании, словно я повторяла ее тысячи раз!
Вист э нист терра, сон-ма…
Папа, ты тоже держал его, через него я ощущаю прикосновение твоих рук, сквозь годы и времена, сквозь расстояния и миры! И как бы я ни хотела продлить это ощущение, мне придется расстаться с ним, чтобы не подвергать опасности себя и близких!
Подойдя к камину, бросила документ в огонь и проследила, чтобы он превратился в пепел. Больше никого не убьют из-за него!
К ужину я спустилась со странным ощущением одновременно облегчения и тревоги, и была очень рада тому, что Расмус не рвется составить компанию. Брен сразу заметил бы, что со мной что-то не так!
Поужинав, я вернулась в кабинет и еще какое-то время наводила порядок: переставляла книги на полках, расставляла фотографии, разбирала ящики бюро. И все это под неусыпным взглядом черных сестриц Блика и Лучика, устроившихся перед камином. Они не раздражали меня, наоборот, я была им благодарна за присутствие, ведь я не была одна и в то же время мне не нужно было никому ничего говорить.
Заглянувший в кабинет Расмус отпросился на весь вечер в компании с Амелией. Они шли развлекаться и танцевать. Давая согласие, я ощутила укол зависти, хотя сама прогуливалась с Дарчем не далее, чем вчера. Нет, мне не хотелось развлекаться и танцевать, меня вполне устроила бы ставшая привычной совместная прогулка под луной. Интересно, сколько тысяч шагов мы с ним в действительности проходили?
