— Принимаю ваши земли под свою руку. Будете вы не данниками, а равноправными подданными Великого княжества Русского. Законы будут для всех одни, права — равные, обязанности — справедливые. Но и защищать вас буду как родных.
Витенис упал на колени, за ним последовали остальные.
— Клянемся служить тебе верою и правдою, господарь наш!
— Вставайте, — сказал Виктор. — Отныне вы не вассалы, а союзники. Первым делом пошлите гонцов по всем землям: пусть знают люди, что теперь они под защитой Смоленска. А весной я приеду сам — посмотрю на новые владения, установлю порядки, назначу наместников.
Когда послы удалились, Агафья тихо сказала:
— Понимаешь ли ты, что натворил? Теперь твои границы от Днепра до самого моря. Такой державы еще не бывало.
Виктор улыбнулся, глядя в окно на заснеженный Смоленск.
— Не бывало. Но будет. И это только начало, Агафья. Только начало.
За окном падал снег, укрывая белым покрывалом землю, которая скоро станет частью великой северной империи. А в княжеских хоромах уже чертились планы новых походов, новых побед, новых земель, которые войдут в состав растущего государства.
* * *
Март в тот год выдался ранним. Днепр вскрылся на две недели прежде обычного, дороги просохли, и по ним уже можно было вести войска. Виктор Крид стоял на крыльце своего терема, вдыхая свежий воздух и наблюдая за приготовлениями к походу.
На площади перед княжеским двором выстраивались полки. Тысяча смоленских дружинников в блестящих кольчугах, пятьсот конных стрельцов, двести боярских отроков на добрых конях. К ним присоединились отряды из других городов — новгородцы, псковичи, торопчане. Всего набралось три с половиной тысячи воинов.
— Не слишком ли много силы для мирного похода? — спросила Агафья, подойдя к мужу.
Виктор усмехнулся, не отрывая взгляда от строящихся рядов.
— Мирный поход должен выглядеть грозно. Иначе он быстро перестанет быть мирным.
Рядом с русскими полками собирались возвращавшиеся домой прибалтийские князья. Витенис привел с собой сотню литовских воинов, Довмонт — полсотни псковских мужей, Нариманд — жемайтских копейщиков. Все они должны были стать проводниками и переводчиками в новых землях.
Боярин Якун Мирославич подошел к князю с докладом:
— Обоз готов, господарь. Провиант на месяц, подарки для местных старейшин, серебро для жалованья новым воеводам. А еще… — он понизил голос, — мастер Климент закончил работу.
Виктор кивнул. Мастер Климент, лучший оружейник Смоленска, последние недели ковал особые знаки власти — жезлы наместников, печати для новых городов, знамена с гербом объединенного княжества. Все это требовалось для установления русской администрации.
Войско выступило на рассвете. Впереди ехал сам Виктор в золоченом доспехе, рядом с ним — Витенис и другие прибалтийские князья. Следом тянулись полки под развевающимися стягами, а за ними — обозы с припасами и дарами.
Путь лежал через Торопец, затем через псковские земли к границам Литвы. Дорога заняла неделю, и везде, где останавливались на ночлег, местные жители выходили поглядеть на невиданное зрелище — самую большую армию, какую только видели эти края.
Первый прибалтийский город, куда вступили русские войска, назывался Варена. Небольшая крепость на холме, окруженная частоколом и рвом. Жители с тревогой смотрели со стен на приближающиеся полки.
Витенис подъехал к воротам и громко крикнул что-то по-литовски. Ворота медленно отворились, и из них вышли старейшины — седые мужчины в домотканых плащах, опиравшиеся на посохи.
— Что говорят? — спросил Виктор.
— Спрашивают, пришли ли мы войной или миром, — перевел Витенис. — Боятся, что будем город жечь и людей в полон брать.
Виктор спешился и подошел к старейшинам. Достав из-за пояса кошель с серебром, он высыпал монеты на землю перед ними.
— Скажи им: это не дань, которую я требую, а дар, который приношу. Отныне они под моей защитой. Никто не посмеет обидеть их, пока я жив.
Витенис перевел. Лица старейшин постепенно проясневе. Один из них, самый пожилой, сказал несколько слов.
— Благодарят тебя, господарь. И спрашивают: правда ли, что ты тот самый князь, который орду под Галичем сжег?
— Правда.
Старейшина упал на колени, за ним последовали остальные. А из-за городских стен начали выходить жители — мужчины, женщины, дети. Все они смотрели на Виктора с благоговением и страхом.
В Варене войско задержалось на два дня. Виктор назначил наместником одного из своих бояр — Мстислава Храброго, опытного воина и справедливого судью. Ему в помощь дали дюжину русских дружинников и местного толмача.
— Суди по правде, — наставлял князь нового наместника. — Не обижай местный народ, но и своих не давай в обиду. Налоги собирай умеренные — пока люди к новым порядкам не привыкнут.
Следующим был Тракай — гораздо больший город, стоявший на берегу озера. Здесь уже ждали русское войско. Витенис заранее послал гонцов, и местные князьки собрались для встречи с новым правителем.
Въезд в Тракай стал настоящим торжеством. Жители украсили улицы еловыми ветками, девушки бросали под ноги коней цветы, старики выносили хлеб и соль. Виктор ехал по главной улице, принимая приветствия подданных.
В городском замке был устроен пир. Литовские князья и старейшины сидели за длинными столами, уставленными жареным мясом, медом и пивом. Виктор сидел в центре, по правую руку от него — Витенис, по левую — псковский боярин Твердислав.
— Говори им, Витенис, — сказал Виктор, поднимаясь с кубком в руке. — Отныне мы один народ. Кто служит верно — будет награжден. Кто творит зло — будет наказан. Кто нападет на наши земли — будет уничтожен.
Литовцы подняли свои кубки и пили за здоровье нового государя. Но Виктор видел: не все лица выражают радость. Некоторые из младших князей смотрели исподлобья, явно недовольные переменами.
После пира один из них — молодой князь Гедимин — подошел к Виктору.
— Позволь спросить, русский князь, — сказал он через переводчика. — Как будешь ты править землями, где люди говорят на незнакомом тебе языке и молятся незнакомым богам?
Виктор внимательно посмотрел на него. В вопросе слышался вызов.
— А как правил до меня? Мечом и страхом? Я буду править справедливостью. Язык выучу, а до богов мне дела нет — пусть каждый молится, как душе угодно. Главное, чтобы люди жили в мире и достатке.
— А если кто-то из нас захочет остаться независимым?
— Никто не неволит. Кто не хочет быть под моей рукой — может уйти. Но земли останутся здесь, а новых правителей назначу я.
Гедимин помолчал, обдумывая ответ. Наконец кивнул:
— Понял. Остаюсь и присягаю.
Дальше на север лежали жемайтские земли — дикие, покрытые лесами и болотами. Здесь не было больших городов, только укрепленные поселки и разбросанные по лесам хутора. Местные жители — жемайты — слыли воинственным и независимым народом.
Нариманд вел войско знакомыми тропами к главному жемайтскому городищу — Шауляю. Путь занял три дня по лесным дорогам, где с трудом могли разойтись две телеги.
Шауляй встретил их настороженно. Городище стояло на высоком холме, окруженное мощными валами и частоколом. У ворот собрались вооруженные мужчины с копьями и топорами. Их вел седой воин в медвежьей шкуре.
— Это Жирмунд, — объяснил Нариманд. — Самый уважаемый среди жемайтов воевода. Если он признает твою власть, остальные тоже признают.
Виктор подъехал ближе. Жирмунд что-то сказал на своем языке, и в голосе его слышались гордость и вызов.
— Что говорит?
— Спрашивает: пришел ли ты завоевывать нас или торговаться? Если завоевывать — пусть знает, что жемайты умеют сражаться. Если торговаться — пусть говорит, что предлагает.
Виктор слез с коня и подошел к Жирмунду вплотную. Старый воин был почти одного с ним роста, и смотрел в глаза не моргая.
— Скажи ему: я пришел ни завоевывать, ни торговаться. Я пришел защищать. Крестоносцы с запада, орда с востока — всем вам грозят. Поодиночке вы погибнете. Вместе со мной — выстоите.
