— Совсем нет, — возразил тот. — Это напоминает мне былые годы. Покойный король Эрд не любил ярких красок и излишнюю пышность. Это братец Кибелл устроил здесь ярмарочный балаган. А мне всегда нравилась сдержанность в украшениях. И в своём дворце я избегаю вызывающих сочетаний. Ведь дворец — это не курятник, и петушиные перья там не к месту.
— Я с вами согласна, — мило улыбнулась она. — Но понравится ли здесь нашим новым подданным? — и её милая улыбка стала немного растерянной.
— На их памяти мода кардинально менялась несколько раз, — усмехнулся Юнис. — Благородная сдержанность Эрда, затем воинственные замашки молодого Кибелла, потом чувственная какофония его королевы Шилы, после — сумасшедший балаган его фаворита Юдела и, наконец, простота во всём с алкорским уклоном. Эти люди всё принимают с восторгом. Только дай.
Тем временем они вышли на открытую галерею над парадным залом и увидели первых гостей. Бонн-Махе с живым любопытством смотрела на появлявшихся внизу мужчин и женщин, смуглых и черноволосых, одетых в простые одежды, сшитые, однако, из красивых и дорогих тканей. Появляясь в зале, они отвешивали церемонные поклоны хозяевам пира и, едва кивнув остальным гостям, расходились, чтоб занять места в ожидании дальнейших событий и приглашения в пиршественный зал,
— Хм! — Бонн-Махе перебегала взглядом с одного лица на другое, а потом резко повернулась к сыну. — Эта планета — неплохое приобретение! — воскликнула она. — Посмотри на них! Они похожи на нас, а не на алкорцев. И заметь! Ведь это аристократия, но они все совершенно здоровы! Гладкая кожа, прекрасные волосы и зубы, хорошие фигуры, отличные мускулы.
— Это воины, — улыбнулся Юнис, услышав её слова. — Их деды и отцы были воинами, воинами будут их дети и внуки. Их жёны с детства готовятся стать матерями героев.
— Прекрасный генофонд для нашей будущей непобедимой армии! — воскликнула Бонн-Махе.
— Согласен с тобой, — кивнул Рахут, не торопясь загораться энтузиазмом. — Сначала их нужно приручить, а лишь потом использовать.
— Они даже не выглядят как волки, — вставил Юнис. — Хотя и как овцы — тоже. Это что-то вроде овчарок, с мозгами и душами овец и зубами волков. Накормите их с рук, покажите, что вы доверяете им, и они, виляя хвостом, побегут за вами,
— Всё так просто? — усмехнулся Сёрмон, взглянув на него.
— Это простые люди. Они обожали своего прежнего короля за то, что он ночевал у их костров и делил с ними хлеб. И не замечали того, что он устраивал в этом дворце в завершение своих празднеств.
— Мы наслышаны об этом, — усмехнулась Бонн-Махе.
Внизу уже собралось не менее полусотни гостей. Почти не переговариваясь между собой, они расположились по всему залу и настороженно поглядывали по сторонам, иногда бросая взгляды наверх.
— Нужно сказать им несколько слов, — шепнул Джинад, склонившись к уху Рахута. Тот болезненно поморщился и шагнул к перилам галереи. Придав своему облику как можно более солидный вид, а голосу — властное выражение, он произнёс:
— Я рад приветствовать у себя во дворце цвет моего первого королевства! Я пришёл, чтоб дать вам новую жизнь и повести вас по новому пути, пути к славе и величию! Верность и отвага помогут вам занять своё место среди моих лучших воинов, и вы сможете разделить с ними триумф наших будущих побед. Великие и далёкие миры лягут к вашим ногам, если вы будете так же преданно и усердно служить нашей Империи, как служили вашему прежнему королю, и ваши внуки станут властвовать над миром, повелевать пространствами и диктовать свою волю иным народам во славу нашей новой великой Империи!
Он закончил, и достойным завершением его речи наверно были бы аплодисменты и крики «браво», но ответом ему была тишина. Десятки невозмутимых лиц и спокойных глаз видел он внизу, и лишь новая волна сдержанных поклонов помогла ему понять, что он был хотя бы услышан.
— Прекрасно сказано, ваше высочество! — воскликнул Джинад.
— Полный бред, — чуть слышно пробормотал Сёрмон, покачав головой.
— Что, по-твоему, я должен был им сказать? — взорвался Рахут.
— Т-ш-ш… — успокаивающе взяла его за руку Бонн-Махе. — Они смотрят на нас.
— Нужно было сказать: ваши волки будут сыты, ваши овцы будут целы, — фыркнул Сёрмон. — Им плевать на чужие миры, но у них есть дома, земли, дети, слуги, коровы, овцы, лошади, собаки, кошки и мыши. Скажите им, что даже их мыши не подвергаются опасности сдохнуть с голоду, и они хотя бы успокоятся. А вы с ходу заявляете, что им лучше сразу встать в строй под ружьё.
— Говори сам, — приказал Рахут.
Сёрмон чуть усмехнулся и, хлопнув по спине Юниса, толкнул его к перилам.
— Пой, соловей! Одно лишнее слово, и я сверну твою изящную шейку.
— Друзья мои! — выйдя на край галереи, Юнис расплылся в радостной улыбке. — Наконец-то нам на счастье с небес явилась не угроза, а обещание прочного мира. Великий и могущественный повелитель простер над нашей маленькой, слабой и измученной войнами планетой мирную длань. Он обещает мир и защиту нашим домам, благоденствие нашим семьям и славное будущее нашим детям. Так поприветствуем же нашего повелителя также искренне, как приветствую его я! — и он яростно ударил в ладоши, вопя во всю глотку: — Рахут, повелитель Вселенной!
Снизу раздались ответные крики, смех и рукоплескания. Рахут вздохнул с некоторым облегчением.
— А теперь я приглашаю вас разделить со мной скромную трапезу, — проворчал он, глядя вниз, и пошёл прочь с галереи.
— Его величество приглашает вас разделить с ним хлеб! — проорал Юнис и замер, получив резкий тычок под рёбра. Повернув голову, он увидел оскаленные в улыбке клыки Сёрмона.
— У меня тоже есть чувство юмора, — прошипел тот сквозь зубы, — но у меня есть глаза и уши. И длинный острый кинжал, который без труда проткнет твоё сердце насквозь.
— Я обо всём этом догадываюсь, — усмехнулся Юнис.
— Надеюсь.
Сёрмон подтолкнул горного короля вслед удалявшейся Бонн-Махе и посмотрел вниз. Его взгляд наткнулся на изображение дуба, обвивавшего корнями меч. Он замер и мотнул головой. Старинный герб красовался на камзоле человека, холодно и внимательно смотрящего на него. Поймав его взгляд, незнакомец тут же отвернулся, но стоявший рядом с ним мужчина в чёрно-золотом костюме не отрывал от его лица пронзительного взгляда тёмных глаз.
Это длилось лишь мгновение, а потом эти двое, обменявшись несколькими фразами, ушли вслед за остальными. Сёрмон так стремительно рванулся вниз по лестнице, что филину пришлось воспользоваться крыльями, чтоб не свалиться с его плеча. Недовольно ухнув, он сжал мощными когтями кожаный наплечник, но Сёрмон даже не заметил этого. Воспользовавшись нижней галереей, он прошёл следом за гостями в пиршественный зал и замер у входа, не отводя взгляда от этой пары.
— Что ты здесь делаешь? — услышал он над ухом негромкий голос Авсура. — Почему ты не с бастардом?
— Взгляни вон на тех двоих, — Сёрмон указал ему на незнакомцев.
— И что?
— У одного из них алкорский герб на груди.
— Они все потомки алкорцев.
— Предатель не говорил о местных рыцарях, носящих гербы. Если они надевают их, то готовятся к чему-то важному.
— К приёму повелителя, который поведёт их по новому пути, например, — предположил Авсур.
— Они братья, не так ли?
— Это видно невооруженным глазом.
— А не те ли это братья, которых мы не могли найти?
— Механик и лекарь? Приближённые короля?
— Здесь и в полном облачении. Это заговор, мой милый!
— Механик и лекарь, — задумчиво повторил Авсур. — Друзья короля. Зачем им идти сюда самим? Можно приказать…
— Ответ на груди у старшего, — усмехнулся Сёрмон. — Они рыцари, а рыцари не посылают в бой, они в бой ведут.
— Может, ты и прав… — Авсур щелкнул пальцами, подзывая сержанта гвардейцев, обходящего караулы. — Видите тех двоих? Следите за ними! Из дворца не выпускать, после окончания сборища обоих — ко мне!
Сержант кивнул и беззвучно удалился. Авсур положил руку на плечо Сёрмона.
