Кардинал Уголино поднял важный вопрос:
— А что с русской церковью, святой отец? Ведь формально они христиане…
Иннокентий нахмурился:
— Схизматики. Еретики. Они давно отошли от истинной веры, а теперь и вовсе служат дьяволу. В булле ясно сказано: этот Виктор — антихрист. А значит, и все, кто ему служит, — слуги Сатаны.
— Но среди них могут быть невинные…
— В священной войне невинных не бывает! — резко оборвал папа. — Либо ты с Христом, либо против него. Третьего не дано.
Через несколько дней первые копии буллы отправились в дорогу. Курьеры помчались по всем направлениям — в Париж и Кельн, в Краков и Буду, в Лондон и Толедо. Весть о новом крестовом походе должна была облететь всю Европу.
А в покоях папы Иннокентий стоял у окна, глядя на вечный город. Где-то там, на далеком севере, новый враг христианства строил свою державу. Но церковь не отступит. Крест победит полумесяц, добро одолеет зло.
Правда, в глубине души папа не мог отделаться от тревожной мысли: а что, если этот русский князь действительно настолько силен, что разгромил целый орден? Что, если его магия превосходит все известное?
Но эти сомнения Иннокентий тут же отгонял. Бог на стороне правых. А значит, победа будет за христианским воинством.
Он только не знал, что его булла дойдет до Виктора Крида гораздо раньше, чем соберутся крестоносные армии. И что русский князь уже готовит ответ, который потрясет основы католического мира.
Священная война была объявлена. Но кто в ней окажется истинно священным воином, а кто — слугой тьмы, покажет только время.
* * *
Снег еще лежал в лесах, но весенние ручьи уже пробивались сквозь ледяную корку, когда на границе Польши собралась самая большая армия, какую только видели эти земли. Двенадцать тысяч воинов расположились лагерем в Беловежской пуще, готовясь к походу, который должен был изменить карту Европы.
Виктор Крид объезжал полки на своем вороном коне, оглядывая войско, собранное со всех концов его державы. Здесь стояли закаленные смоленские дружинники в блестящих кольчугах, псковские стрелки с самопалами, новгородские ополченцы с топорами и щитами. Рядом с русскими полками расположились литовские копейщики под командованием Витениса, эстонские лучники, латышские мечники.
Но больше всего впечатляли новобранцы — бывшие подданные Ливонского ордена, которые теперь служили под русскими знаменами. Немецкие рыцари, принявшие присягу Виктору, датские наемники, даже несколько шведских берсерков. Все они получили русские имена, русское жалованье и русскую веру в победу.
— Хорошее войско, — заметил Мстислав Храбрый, подъехав к князю. — Но далеко ли пойдем с таким обозом?
Действительно, обоз растянулся на несколько верст. Сотни телег с продовольствием, оружием, осадными орудиями. Полевые кузницы, передвижные лазареты, даже походная типография для печати воззваний.
— Дойдем, куда нужно, — спокойно ответил Виктор. — А обоз… в этом походе он важнее, чем кажется. Мы идем не просто воевать. Мы идем завоевывать сердца и умы.
Первой целью было герцогство Мазовецкое — самое восточное из польских княжеств, граничившее с русскими землями. Его столица Плоцк лежала на Висле, контролируя важный торговый путь.
Поход начался в середине марта. Армия двигалась широким фронтом, охватывая сразу несколько дорог. Виктор не хотел давать противнику возможности сосредоточить силы против какого-то одного направления.
Первая польская крепость, которую встретили русские войска, называлась Ломжа. Небольшой городок с деревянными стенами и башнями, гарнизон — человек триста местного ополчения под командованием какого-то мелкого шляхтича.
Виктор подъехал к воротам под белым флагом. На стенах показались защитники — бородатые мужики в самодельных доспехах, вооруженные рогатинами и самострелами.
— Эй, воевода! — крикнул князь по-польски. — Выходи говорить!
Из ворот вышел молодой шляхтич в потертом кафтане. Лицо бледное, руки дрожат — видно, впервые видит такую армию.
— Я… я Войцех Ломжинский, староста города, — пролепетал он. — Чего… чего хотите?
— Сдавайся, — просто сказал Виктор. — Открывай ворота, складывай оружие — и никого не тронем. Будешь упираться — сожжем город дотла.
Войцех оглянулся на стены, где столпились его люди. Видно было: все понимают безнадежность сопротивления.
— А если сдамся… что с нами будет?
— Кто хочет — может уходить. Кто остается — будет служить мне. Жалованье хорошее, добыча честная.
Польский шляхтич помедлил, потом снял шапку:
— Сдаюсь. Только пощадите людей.
Ломжа пала без единого выстрела. Большинство гарнизона разбежалось, но несколько десятков поляков изъявили желание служить новому господину. Виктор велел им влиться в состав своих полков — не отдельными отрядами, а вперемешку с русскими воинами.
— Зачем ты их принимаешь? — спросила Агафья, которая ехала с войском в богато украшенной телеге. — Еще предательство устроят.
— Не устроят, — уверенно ответил Виктор. — Во-первых, они вперемешку с нашими. Во-вторых, жалованье им плачу исправно. В-третьих… — он усмехнулся, — они видят, что я побеждаю. А все любят служить победителю.
Дальше дорога шла через польские села и местечки. Везде русские войска встречали настороженно, но без открытой враждебности. Крестьяне прятались в домах, пока не убеждались, что никто их грабить не собирается. Купцы сначала убегали, потом осторожно возвращались и даже предлагали товары.
— Странно, — заметил Витенис. — Где польское войско? Где ополчение?
— Собирается где-то в глубине, — объяснил Виктор. — Герцог Конрад Мазовецкий не дурак. Понимает: встречать меня на границе бесполезно. Будет заманивать вглубь страны, а потом ударит, когда мы растянемся.
Действительно, серьезное сопротивление началось только под Плоцком. Столица Мазовии оказалась хорошо укрепленной крепостью с каменными стенами и мощными башнями. А главное — здесь собралось польское войско.
Герцог Конрад Мазовецкий был опытным полководцем. Он не стал запираться в крепости, а расположил свою армию на выгодной позиции — на холмах перед городом, прикрыв фланги болотами и речками.
У поляков было около восьми тысяч воинов. Тяжелая конница — рыцари в доспехах на больших конях. Пехота — городское ополчение и крестьянские отряды. Несколько сотен арбалетчиков. И самое опасное — полтысячи тевтонских рыцарей, прибывших на помощь по просьбе герцога.
Виктор изучал вражеские позиции в подзорную трубу, стоя на соседнем холме.
— Сильная позиция, — признал Мстислав. — В лоб не возьмешь.
— А кто сказал, что пойдем в лоб? — усмехнулся князь.
В тот же день к польскому лагерю подъехал парламентер под белым флагом. Это был молодой боярин Ратмир, хорошо говоривший по-польски.
— Что передает твой господин? — спросил герцог Конрад, принимая посла в своем шатре.
Конрад Мазовецкий был мужчиной лет сорока пяти, с седеющей бородой и умными глазами. Рядом с ним сидели польские воеводы и комтур тевтонских рыцарей — высокий немец с холодным лицом.
— Князь Виктор предлагает решить дело без кровопролития, — ответил Ратмир. — Признайте его власть, откройте ворота Плоцка — и все останутся живы.
Герцог засмеялся:
— Чтобы я, Пяст, потомок Болеслава Храброго, кланялся какому-то русскому выскочке? Никогда!
Тевтонский комтур добавил:
— Твой господин — еретик и слуга дьявола. Папа объявил против него крестовый поход. Скоро сюда придут армии со всей Европы.
— Возможно, — спокойно ответил Ратмир. — Но сначала они должны будут пройти через вас. А это… сомнительно.
— Что ты хочешь этим сказать?
— То, что завтра утром вашей армии здесь не будет.
Поляки переглянулись. Один из воевод, горячий Збигнев Одровонж, вскочил с места:
— Угрожаешь? Так знай: мы готовы к бою!
— Это не угроза, — невозмутимо ответил Ратмир. — Это предупреждение.
Ночь прошла тревожно. Польские часовые напряженно вглядывались в темноту, ожидая внезапного нападения. Но русский лагерь был тих, только изредка мелькали огоньки костров.
