А между тем в темноте происходило нечто удивительное. Половина русской армии — шесть тысяч воинов — снялась с места и начала обходной маневр. Они шли лесными тропами, которые показали местные проводники, огибая польские позиции с севера.
Виктор лично возглавил этот маневр. Войска двигались в полной тишине, без барабанов и труб. Каждый воин знал: малейший шум может погубить весь план.
К рассвету обходящие полки заняли позицию в тылу у поляков, перекрыв дорогу на Варшаву. Теперь армия герцога Конрада оказалась в окружении.
Сражение началось, когда взошло солнце. Мстислав Храбрый со своими полками атаковал поляков с фронта — не очень решительно, больше для видимости. Герцог Конрад обрадовался: противник лезет на сильную позицию, можно его разгромить.
Польская конница пошла в атаку. Тяжелые рыцари понеслись с холма, ощетинившись копьями. За ними бежала пехота с воинственными криками.
И тут раздались трубы с тыла. Из леса вылетела русская конница под личным командованием Виктора. Удар пришелся точно в центр польского обоза, где находились резервы и командование.
Началась резня. Польские рыцари, увязшие в схватке с передовыми полками Мстислава, не могли быстро развернуться. А русская конница рубила обозную прислугу, захватывала знамена, сеяла панику.
Герцог Конрад попытался повернуть часть войска против напавших с тыла, но было поздно. Его армия оказалась растянута между двумя фронтами, потеряла управление, начала распадаться.
Тевтонские рыцари держались дольше всех. Их черные плащи с белыми крестами мелькали в гуще боя, они отчаянно пытались прорубиться к своему комтуру. Но русские воины окружали их плотным кольцом, не давая соединиться.
Финал был быстрым. Комтур тевтонцев пал, сраженный стрелой псковского лучника. Герцог Конрад, раненный в руку, был взят в плен. Остатки польской армии бежали, бросая оружие и знамена.
К полудню все было кончено. На поле боя лежали сотни тел, большинство — в польских и немецких доспехах. Русские потери оказались удивительно малы — меньше ста человек.
Виктор принимал пленного герцога в захваченном польском шатре. Конрад Мазовецкий сидел на деревянном стуле, держа раненую руку на перевязи. Лицо мрачное, но достойное.
— Ну что, ваша светлость, — сказал Виктор, — готовы ли теперь к переговорам?
— Ты выиграл сражение, — ответил герцог. — Но не войну. За мной придут другие.
— Возможно. Но пока что Мазовия моя. И Плоцк тоже мой.
Действительно, как только весть о поражении дошла до города, ворота крепости открылись. Местные бояре вышли с хлебом и солью, предлагая покорность.
— Что будешь с нами делать? — спросил Конрад.
Виктор задумался. Этот вопрос был ключевым. От ответа зависело, станет ли Польша союзником или останется врагом.
— Предлагаю компромисс, — сказал он наконец. — Ты остаешься герцогом Мазовецким, но признаешь мою верховную власть. Платишь дань, даешь войска для моих походов, но внутренние дела решаешь сам.
Конрад поднял голову:
— А взамен?
— Взамен я защищаю твои земли от врагов. И гарантирую, что мои воины не будут грабить твоих подданных.
Это было неожиданное предложение. Обычно завоеватели либо убивали побежденных правителей, либо превращали их в марионеток. Виктор же предлагал настоящее партнерство.
— Почему? — спросил герцог. — Почему не убьешь меня и не назначишь своего наместника?
— Потому что ты знаешь свой народ лучше любого наместника. Потому что поляки привыкли к тебе и будут слушаться. А мне нужна спокойная тыловая область, а не мятежная провинция.
Конрад долго молчал, обдумывая предложение. Наконец кивнул:
— Согласен. Но с условием: если ты нарушишь договор, я имею право его расторгнуть.
— Договорились.
Так Мазовия стала первой польской землей, вошедшей в состав державы Виктора Крида. Но это было только начало. Впереди лежали Куявия, Великая Польша, владения Тевтонского ордена в Пруссии.
И каждая новая победа приближала тот день, когда крестоносные армии всей Европы двинутся на восток, чтобы сразиться с «русским антихристом». Но Виктор был готов к этой встрече. Его держава росла, крепла, готовилась к решающей схватке за будущее континента.
* * *
Краков встретил осень 1239 года тревожными колоколами. По улицам древней столицы Польши бегали гонцы, во дворцах собирались воеводы, а на Вавельском холме король Болеслав V Стыдливый принимал последние донесения с фронтов.
Новости были катастрофическими. За летние месяцы русские войска прокатились по половине страны. Пали Плоцк, Варшава, Познань. Герцоги один за другим склоняли головы перед Виктором Кридом. А теперь двадцатитысячная армия русского князя стояла всего в двух переходах от Кракова.
— Ваше величество, — говорил воевода Пакослав Старый, указывая на карту, — нужно отступать за Карпаты. Собрать там новые силы, дождаться помощи от венгров…
Молодой король, которому едва исполнилось двадцать лет, качал головой:
— Не могу бросить Краков. Это сердце Польши.
— Лучше живое сердце в изгнании, чем мёртвое на троне, — возразил другой воевода, Клемент из Рущи.
В зал вошёл запыхавшийся гонец. Весь в пыли, с расцарапанным лицом — видно, скакал без остановок.
— Ваше величество! — воскликнул он, падая на колени. — Русские у Сломинки! Авангард их войска будет здесь завтра к вечеру!
Повисла тишина. Все понимали: время для решений истекло.
— Что с тевтонскими рыцарями? — спросил король. — Обещали ведь помощь…
— Гроссмейстер Герман фон Зальца пришёл, ваше величество. Три тысячи братьев. Но… — гонец замялся.
— Говори!
— Он требует передать ордену все прусские земли в обмен на помощь. И ещё Силезию…
Болеслав вскочил с трона:
— Что⁈ Половину королевства за три тысячи мечей⁈
Воевода Пакослав мрачно усмехнулся:
— Тевтонцы всегда были щедры на обещания и скупы на дела.
А между тем в нескольких милях от Кракова, в походном лагере русских войск, Виктор Крид изучал последние донесения разведки. Двадцать тысяч воинов расположились на берегу Вислы, готовясь к последнему броску.
Армия за эти месяцы сильно изменилась. К первоначальным русским, литовским и прибалтийским полкам присоединились тысячи добровольцев из покорённых польских земель. Теперь под знамёнами Виктора сражались не только православные и язычники, но и католики — поляки, чехи, даже немцы из пограничных областей.
— Господарь, — доложил подошедший Мстислав Храбрый, — лазутчики доносят: в Кракове смятение. Король не знает, что делать. Одни советуют сражаться, другие — бежать.
— А тевтонцы?
— Стоят лагерем в двух милях от города. Торгуются с поляками. Гроссмейстер хочет за свою помощь получить половину королевства.
Виктор усмехнулся:
— Жадность сгубит их раньше моих мечей. Что ж, воспользуемся их спором.
Он подозвал к себе Витениса и нескольких других воевод:
— Слушайте план. Завтра на рассвете идём к Кракову тремя колоннами. Витенис с литовцами и эстами обходит город с севера, перекрывает дорогу в Силезию. Твердислав с псковичами — с юга, к переправам через Вислу. Я с основными силами иду прямо к городским воротам.
— А тевтонцы? — спросил Мстислав.
— С ними разберёмся отдельно. Пусть сначала поляки решат, будут ли сражаться или сдадутся.
Рассвет 15 сентября 1239 года стал для Кракова роковым. Жители проснулись от звука труб и увидели на горизонте лес копий и знамён. Русская армия развёртывалась перед городом в боевой порядок, блестя доспехами и оружием.
Король Болеслав стоял на стене и смотрел на эту грозную картину. Рядом с ним теснились последние верные воеводы, а внизу, на площади, собирался жалкий остаток королевского войска — не больше тысячи человек.
— Ваше величество, — тихо сказал Пакослав, — ещё не поздно отступить. Через южные ворота…
— Нет, — твёрдо ответил молодой король. — Если суждено погибнуть — умру, как подобает Пясту.
