Разговаривать со мной не пытались. Я ловила на себе любопытные взгляды, но и только. Да я и не пыталась вникнуть в разговоры, зная, что тогда придется их поддерживать, а, видя настрой местных дам, боялась, что одной вежливости будет мало…
Вдруг вокруг все притихли, и голос Кашара прозвучал совсем рядом. Нет, король не встал, но, видимо, кто-то из магов усилил его голос.
— Как танцуют на родине леди Рины мы увидели, — я подняла голову и взглянула прямо в лицо королю, хотя через ползала это было непросто, — а вот как поют… Каргон сказал, что был удивлен…
Король с ехидной улыбочкой смотрел на меня, явно ожидая ответа. Я же только пожала плечами. Ну чтож, не люблю петь на публике, мало того, просто терпеть не могу, но мямлить и отказываться не стану, да и не отказывают королю.
— Пусть принесут гитару! — распорядилась я.
Не прошло и пяти минут, как Шарун сам принес мою красавицу. Значит, за гитарой послали заранее, не успел бы слуга сбегать и вернуться через полдворца. Ну чтож… Я на мгновенье задумалась… Несмотря на обширный репертуар, было очень мало песен, которые бы поняли и оценили здесь, на Шаране.
Кружи́т Земля, как в детстве карусель,
А над Землёй кружат Ветра Потерь.
Ветра потерь, разлук, обид и зла,
Им нет числа…
Им нет числа — сквозят из всех щелей
В сердца людей, срывая дверь с петель.
Круша надежды и внушая страх,
Кружат ветра, кружат ветра.
Кашар откинулся на спинку кресла, сидящий с ним за одним столом Рай отложил приборы, а Лей застыл в немом ожидании подставы, но скоро расслабился. Местные барды, то бишь менестрели, удивленно переглядывались — уж слишком непритязательной оказалась песенка иномирянки. Да и уже проверено: песни каждый слышит по-своему, как говорят, в меру собственного разумения, интеллекта, а здесь еще и перевода, ведь мало спеть, надо еще и понять, а образные обороты нашей речи часто не вяжутся с языком Шараны.
Песня закончилась, но Кашар кивнул головой, требуя продолжения. Чтож, ува́жим короля, только теперь все так легко не будет, будем провоцировать… На мгновенье задумалась: нужна песня, чтобы не про любовь, даже наоборот…
О вспомнила! Улыбнулась, видимо, получилось не очень. Лей аж вздрогнул, глядя на меня. Ну чтож, получите, Ваше величество…
В старой церкви не поют святые гимны,
Кровь на бревнах частокола
Католического хора.
Свора скалится им в спину.
Не по вкусу им отпетые могилы!
Лей напрягся, многие вздрогнули. Чтож такого они услышали, что поняли?
Крест в руках твоих, но в битве он не годен.
Сердце клеть свою проломит,
Веру в Бога похоронит.
Старый крест — не щит Господень,
Свора бесится, и близко Черный полдень…
Со стороны, видимо, самых набожных взвились шепотки: «Святотатство!» Под резкие аккорды вскакивают придворные, но Рай спокоен, и это радует.
Вспомни, разве ты читал святые книги?
Ты не смог сдержать соблазна
Получить себе все сразу,
И решил призвать Великих…
Так взгляни же в демонические лики!
Я разошлась. Голос гремел, звенел и заглушал все вокруг. Песня рвалась, как пес с привязи. Я уже не обращала внимания на шепотки и вскочивших гостей.
Ты устал смотреть на праведные лица…
Короткий взгляд, брошенный на Кашара, вообще-то я хотела взглянуть на реакцию Рая, но глаза остановились на короле, на его бледном лице… А песня рвется…
Мы тебя не осуждаем,
Просто жжем и убиваем.
Ты влюбился в демоницу
И решил ей подарить свою столицу…
Чтобы посмотреть на Шаралию, мне надо было повернуться. Зря я это сделала — за моим взглядом проследили все. И, надо сказать, реакция была отменная: у кого страх, доходящий до животного ужаса в распахнутых глазах, у кого — ненависть, у кого — возмущение. Но среди возмущенных и испуганных лиц я увидела и тщательно скрытые ухмылки и даже пару подбадривающих, доброжелательных.
Наверное, хорошо, когда песня не оставляет равнодушным, но такой реакции «зала» я не ожидала. К концу припева вскочили почти все…
Это не любовь,
Это Дикая Охота на тебя!
Стынет красный сок,
Где-то вдалеке призывный клич трубят.
Это — марш-бросок.
Подпороговые чувства правят бал.
Это не любовь.
Ты ведь ночью не святую Деву звал!..
Я удивленно огляделась — за своими столами испуганно жались женщины, лишь баронесса сидела, выпрямившись, и прожигала меня ненавидящим взглядом.
***Дагос. Покои графа Форагосского. Ночь***
— Дура! — Лей почти орал. — Как думаешь, ты долго проживешь после такого?
— Да в чем дело? — я, конечно, понимала, что песня провокационная, а для этого мира и вообще, но не убивать же.
Из нашей комнаты тихонько просочилась Лаиша.
— Что случилось? — осторожно спросила она.
— Эта самоубийца спела песенку королю…
Девушка недоуменно оглянулась на меня. При ней я еще не пела, да и «Дикую охоту» вообще не пела ни разу, просто забыла о ее существовании и вспомнила только сейчас.
— Слова: «Ты влюбился в демоницу…» она пропела, глядя королю в глаза… а потом перевела взгляд на баронессу.
Лаиша ахнула:
— Рина, как? Зачем ты оскорбила короля? Он злопамятен, да и баронесса не спустит…
— Да в чем дело?
— Она действительно не понимает, Лей, — уж не знаю, то ли вступился за меня, то ли снисходительно обозвал тупицей Рай.
— Так объясните, черт бы вас побрал… — не выдержала я.
Объяснять мне ничего не стали, только, сцепив зубы, отправили спать. Утро грозило стать бурным.
Я бежала по ночному лесу, как бывает во сне. Темные громады деревьев всплывали и пропадали, под босые ноги стелился мягкий мох, но изредка вскрикивала от боли, наступив на незримый корень или камень. Несмотря на это, я не останавливалась, что-то влекло меня вперед. Страха не ощущалось, лишь странная правильность ситуации. Я во сне четко знала, куда и зачем бегу, но Я в собственной голове не знала этого, лишь ощущала, что мне очень надо туда попасть, успеть. Изредка поднимала голову вверх в тщетной попытке разглядеть Луну, но потом приходила мысль, что я могу быть и на Шаране, где Луны нет, но тут же отмахивалась от этой мысли и спешила вперед, боясь не успеть увидеть, понять что-то важное. На моем пути вставали смутные тени, но я не обращала на них внимания и они сторонились, пропуская. Я чувствовала легкие прикосновения, больше напоминающие движение воздуха у лица, но все равно не теряла времени. Где-то на периферии сознания возникали и пропадали странные звуки, я их не слышала, а чувствовала каким-то внутренним чутьем, и они меня нервировали, заставляя бежать все быстрее, задыхаясь от усилий и навевая тяжелое чувство беспомощности, уверенность, что все, не успела, опоздала. Я прибавила шагу, стволы проносились и тень мысли «почему я еще ни разу не врезалась» всплыла и погасла, когда я добежала до невидимого обрыва и ухнула вниз. От пережитого ужаса я вскочила на кровати, резко дернулась и, потеряв равновесие, рухнула на пол.
— Черт! — потерла пострадавший локоть и уселась на полу.
Чуть тлеющие угли камина говорили, что спала я недолго и до рассвета еще уйма времени, однако чувство тревоги, испытанное мною во сне, не отпускало, оно звало, тянуло. В поисках причины своего дискомфорта я выглянула в нашу общую гостиную и только оттуда, сквозь приоткрытую дверь, услышала хрип, доносящийся из спальни графа. Осторожно ступая, заглянула — Рай, казалось, боролся сам с собой: в его руке был зажат короткий нож (я не раз видела его у него на поясе), рука вздрагивала, как будто силилась превозмочь неведомую силу, что пригвоздила его к кровати. Тело белело на темных простынях в полумраке комнаты и на мгновенье меня охватил соблазн подойти, прикоснуться, но хищный блеск клинка и вопящий благим матом здравый смысл остановили.
