– Ну наконец-то, лисенок! – едва слышно проворчал Брен. – Наконец-то я стану высыпаться по ночам, а не караулить тебя у дверей!
Я подарила ему возмущенный взгляд – на большее меня не хватило. А затем поднесла ключ-кинжал к камню. Будто кто-то толкнул под руку, заставляя развернуть клинок вертикально, уперев острием в верхнюю часть валуна. Пальцы, держащие рукоять, закололо сотнями иголочек, я ощутила, как мана перетекает в клинок, опустошая меня с пугающей скоростью. Ну конечно! Ключ-кинжал изобрели маги, а значит, без применения их сил тут не обошлось. Однако волшебники древнего Норрофинда были могущественны, а я…
Прохладные ладони Демьена накрыли мою руку вместе с рукоятью кинжала, и я почувствовала мощный поток подпитывающей меня энергии. Раздался тихий треск. От точки соприкосновения с клинком побежали по камню змеящиеся огненные трещины. Пласты золы отвалились один за другим, открывая белоснежный, загадочно мерцающий искрами овал драконьего яйца, склонившись над которым, я увидела под острием едва заметное отверстие. Взглядом попросила Демьена убрать руки, передала кинжал Брену и достала из сумочки родовой перстень Рослинсов. Поднести его камнем вниз к отверстию в яйце мне показалось настолько логичным, что я сделала это, не задумываясь. Но ничего не произошло, лишь ускорился бег рубиновых искр внутри кабошона.
– Может, надо постучать? – посоветовал Расмус, наклоняясь ближе.
– Или разбить? – предположил Дарч.
Я сжала губы. Как сказать им о нерациональном ощущении, что я все делаю правильно? Ощущении собственного пути, приведшего меня в этот дом, этот подвал, к древнему артефакту, от которого зависела судьба цивилизации?
Кабошон вытянулся каплей рубиновой смолы, коснулся отверстия и втянулся внутрь. В яйце что-то забилось, будто сердце, вздымающееся и опадающее в вечной тяге к жизни. Забилось с такой силой, что я испугалась за существо, которое должно было появиться на свет, несмотря ни на что, и крикнула, распугивая тени старого дома:
– Вист э нист терра, сон-ма!
Ослепительный свет пронзил границы между чешуйками яйца, похожего на огромную сосновую шишку. Он был таким ярким, что мы закрыли глаза и отвернулись, слыша треск разбиваемой изнутри скорлупы и… тихое воркование. Такое невозможное, такое странное, такое нереальное…
Взглянув в центр комнаты, я не обнаружила яйца – от него остались только скорлупки. Между ними сидело на задних лапах существо, похожее на большую ящерицу грязно-серого цвета, с рожками на голове, покрытыми серым пухом, мягкими наростами вдоль хребта и смешными зачатками крыльев на спине. Существо внимательно оглядело нас оранжевыми глазами с вертикальным зрачком и вдруг потянуло ко мне передние лапки, воркуя.
– Эвелинн! – предупреждающе поднял ладони Дарч.
Но я уже взяла на руки главную легенду Норрофинда, баюкая, словно младенца, и шепча древнее заклятие, поиск которого унес столько человеческих жизней:
– Вист э нист терра, сон-ма!
«Добро пожаловать в этот мир, малыш!»
И внутренним зрением увидела, как, торжествуя, взмыл в небеса гигантский призрачный силуэт, оглашая округу победоносным, но неслышимым никому, кроме меня, ревом, и как звезды обступили его, даруя вечность. Я смотрела на них, и улыбалась.
ЭПИЛОГ
Оглушительно пахло морем, этим огромным, мерно дышащим зверем, чьи клыки и глаза сокрыты до поры. Шхуна «Блистательная» мирно покачивалась на графитовых волнах, но на борту царила беготня, раздавались гортанные крики офицеров.
Где-то там, среди них, готовился к своему первому плаванию в качестве помощника корабельного мага мой брат по матери Алаберт. Люций и мама, вытирающая слезы, наблюдали за отплытием с пирса. А здесь, у самого края причала, стояли втроем я, мой муж и мой помощник. И любовались магией, возникающей там, где сливаются в одну прямую небо и океан…
Порыв ветра скинул с меня капюшон, но Демьен тут же вернул его на место и затянул завязки. В этой простой заботе было столько любви, что я, перехватив его руку, на миг прижалась к ней щекой.
– Отчаливает! – воскликнул Бреннон.
Как и я, он впервые был в Квайтхилле, столице провинции Восточная Неверия, и видел океан, поэтому пребывал в постоянном восторге. Его нос шевелился, глаза горели – будоражащие запахи пробуждали внутреннего лиса, но Расмус держал себя в руках. А вот мне справляться с эмоциями с каждым месяцем беременности становилось все труднее. Вот и сейчас навернулись слезы, ведь я провожала в дальний путь не только брата!
Один за другим распускались белые паруса, набирали ветер. Шхуна, смешно переваливаясь на волнах, направилась к выходу из гавани, а перед моим внутренним зрением совсем другой корабль устремлялся к горизонту, унося Вивьена Гроуса к самому великому приключению в его жизни и жизни его друзей – Аврелия Торча и Черриша Пакса.
– Надеюсь, никто из команды не обнаружит наш маленький секрет… – пробормотал Демьен.
– Ты зачаровал сундук с урнами тетушки Агаты и Седрика Кендрика под доску трюма просто идеально, – ответила я. – Это первоклассный морок – их не найти, если не знать, что они там!
– Твой братец не подозревает, что отправляется в путешествие вместе с родней, – хихикнул Расмус. – Главное, чтобы тетушка Агата не решила показаться ему на глаза в самый неподходящий момент.
– Она будет слишком занята своим Седриком, – улыбнулась я сквозь слезы – Брену всегда удавалось меня рассмешить.
– Так и вижу двух призраков на носу шхуны в лунную ночь – это так романтично! – засмеялся он.
Демьен только головой покачал.
«Блистательная» превратилась в белую точку на серой скатерти океана. Мы вернулись к Люцию, который успокаивал рыдающую маму. Подойдя, я тоже обняла ее, и она благодарно пожала мою руку в ответ. В сердце кольнуло обидой – мама никогда не будет переживать обо мне так, как об Алаберте! Но я прогнала эту мысль прочь, потому что судьба подарила мне целую вселенную, полную любви и нежности, преданности и чести, мужества и отваги.
Вселенную по имени Демьен Дарч.
Валентина Зайцева
Проклятие Бессмертных: Метка Вечных. Книга 1
Глава 1
Нина
Что ты делаешь, когда просыпаешься с татуировкой, которой у тебя не было прошлым вечером?
«Хм. Что за чушь?» — вот первая мысль, что пронеслась в моей голове, когда я разглядывала странный знак на своём запястье.
С виду — самая обычная татуировка. Крошечная, размером с пятирублёвую монету, будто бы нанесённая одним точным движением иглы с чёрной тушью. Всего один символ — архаичный, странный, ничего знакомого. Просто перевёрнутая латинская буква «г» с завитком, перечёркнутая по центру спиралью.
После яростной атаки с помощью спирта и отбеливателя я добилась лишь того, что кожа вокруг покраснела и заныла, откликаясь на каждое прикосновение тупой, ноющей болью. Медленно и неохотно я пришла к выводу: чернила и впрямь находятся под кожей, въелись в неё так, словно были там всегда.
Или, по крайней мере, это было на них очень похоже.
Я была абсолютно уверена, что это не внезапно проступившее родимое пятно такой дурацкой формы. Оно и правда выглядело как настоящая татуировка — чёткие линии, ровный цвет, никаких признаков неаккуратности или кустарной работы. Проблема была в том, что вчера вечером его ещё не было. Я не была на вечеринке, не пила и ничего не забывала. Лунатизм? Исключено. Я легла спать ближе к двум ночам, после того как досмотрела очередные три серии корейской дорамы, которую уже неделю смотрела запоем — ни один салон в городе в такое время уже не работал. Да и среди знакомых тату-мастеров не было шутников с таким больным чувством юмора. Я легла в кровать, уснула под привычный шум машин за окном, а проснулась — и вот тебе, пожалуйста. Татуировка. Прямо на запястье, не заметить невозможно, спутать не с чем.
Поразительно, как человеческий мозг справляется с, казалось бы, невозможным. Потратив целый час на безуспешные попытки стереть эту дрянь, моё сознание просто отказалось обрабатывать проблему дальше, словно нажало кнопку экстренного выключения. Загадка была вытеснена куда более простой и насущной задачей — я опаздывала на работу. Вот это я могла понять. Вот это могла решить. Вот с этим можно было иметь дело.
