Увы! Термос крепкого горячего кофе с медом и жирными сливками, что оттеняли его горечь, как и бутерброды с местной колбасой, что брали в дозор, давно уже кончились. Вот теперь бойцы и меряют траншею быстрыми шагами, словно заводные болванчики — пока старшина, словно бы и не чующий холода, аккуратно смолит зажатую в кулаке самокрутку. Мерцающий огонек последней в ночной тьме заметен издали — но опытный фронтовик курит так, что слышен лишь терпкий запах махорки… Своим бойцам старшина курить запрещает: мол, бегать потом тяжело будет — да и легкие, как говорят, от дыма сильно страдают. Он и сам Тюрин покуривает лишь в редкую стежку — неистребимая привычка, заработанная еще в прошлую войну.
— Что, Тимоха, озяб?
Михал Михалыч спрашивает бойца с показным сочувствием — наверняка и сам мается от холода, но не имеет права отойти от пулемета. Стало быть, сейчас начнет разгонять тоску безобидными подколками, вроде «упади, отожмись», или «поприседай малость, разгони кровь». Но приседать или отжиматься на исходе ночного караула, когда усталость берет свое, Сотникову совсем не хотелось. Так что и ответил он преувеличенно бодро:
— Никак нет, товарищ старшина!
Тюрин усмехнулся, махнул рукой — мол, не кричи громко… После чего неожиданно для бойца спросил:
— А знаешь ли ты, Тимофей, что в здешний краях когда-то воевал твой тезка? Да такой знаменитый казак — что по-хорошему, ему бы и памятник поставить нужно!
Сотников лишь отрицательно помотал головой — ничего подобного он, конечно, не знал. И даже не догадывался, что казаки некогда в Румынии воевали… Хотя ведь с турками же рубились весь восемнадцатый век! Да и в девятнадцатом немало с османами дрались, пока румыны, и сербы с греками, и болгары — весь православный люд! — не получили на Балканах независимость от Порты.
Вот только за эту свободу было обильно уплачено кровью русских солдат…
— А вот я давеча спрашивал у местных — что за крепость такая на дальнем от нас холме стоит? Ну, где вторую батарею гаубиц развернули… Так вот — оказалось, что это «Тронный замок» молдавских господарей.
Сделав короткую паузу — на крайнюю затяжку, после которой старшина аккуратно затушил окурок — Михал Михалыч продолжил свой рассказ:
— Стало быть, когда гетман Богдан Хмельницкий хотел заключить союз с Молдавским княжеством, он старшего сына своего, Тимофея Хмельницкого, женил на дочке молдавского господаря. Тот-то, впечатленный победами запорожцев над ляхами, противиться браку дочери с казаком не стал — и союз с Хмелем, стало быть, заключил… Что не понравилось местной молдавской знати.
Цокнув языком, старшина вдруг прервался — и внимательно всмотрелся в противоположный берег реки; напрягся и Тимофей, весь обратившись в слух… Но услышать он смог лишь хруст снега под валенками Прохора, второго номера пулеметного расчета — безостановочно мерящего шагами короткий ход сообщения.
— Показалось что ли…
Последние слова Тюрин произнес негромко, себе под нос — и с явным недоверием… Но, помолчав еще немного, он вернулся к своему рассказу:
— Так вот. Бояре местные против господаря Молдавского поднялись — и Хмельницкий отправил сына на помощь тестю… С войском, ясное дело. Тимофей тогда уже был гетманом и славным казаком, отличившимся в боях с ляхами у горы Батог! Там поляки били из пушек в спину собственной шляхетской кавалерии, бежавшей из осажденного лагеря… Но молдавским изменникам помогали валахи и трансильванцы — румыны нонешние, стало быть.
Еще раз прервавшись и вновь внимательно посмотрев в сторону реки, Михал Михалыч продолжил, как ни в чем не бывало:
— У Тимофея Хмельницкого войско состояло из бывалых казаков и татар, и до поры до времени он громил румын и в хвост, и в гриву! Вот только у тестя от побед этих голову вскружило. И он уже не только Молдавию себе вернул, он уже и на Валашское княжество позарился… Да в битве при Финте был разбит — тогда сильный дождь пошел, что вымочил пищали и пушки казацкие, а у румын было численное превосходство.
Отвлекшись на показавшегося в ходе сообщения второго номера, старшина кивнул тому — мол, иди к нам, послушай. Но боец молча повернул назад — то ли успел обидеться на невинные подколки старшего товарища. То ли замерз уже до такой степени, что не может стоять на месте…
— Так вот тогда-то Тимофей — своей лыцарской честью, богатырской удалью и полководческим талантом более всего походящий на отца, — как раз к Сучавам и отступил! И укрепился именно в Тронном замке, где наши гаубицы сейчас стоят… Но при обстреле крепости младший Хмельницкий был ранен ядром вражеским — и от раны той умер.
Немного помолчав, Михал Михалыч с явным сожалением добавил:
— А ведь уцелей твой тезка в Молдавии — и как знать? Наверное, совсем иначе повернула бы история… Ведь после смерти Богдана гетманами несколько раз к ряду становились исключительно предатели. Шляхтич Иван Выговский, изменивший присяге и напавший на русскую рать при Конотопе https://author.today/reader/425885/3944775, затем младший сын Богдана Юрась — сильно уступающий Тимофею и духом, и разумом. Последний предал русских при Чудново, что обрекло наших на поражение… А Петр Дорошенко так и вовсе продался туркам, отдав правобережье Днепра под власть султана! А ведь если бы не эти предатели, то и Львов вернулся бы под руку московских государей еще в семнадцатом веке. И не было бы той драки в сентябре, из-за которой война с немцами началась… Скоро уже рассвет, Тимоха. Иди понемногу, согреешься чуть-чуть и в себя придешь. А то смотрю, понемногу закемарил ты, хлопец…
Сотников никогда не любил историю и не шибко хорошо ее знал — но сейчас, пока Михал Михалыч рассказывал ему про Тимофея Хмельницкого и войну за Малороссию, у него перед глазами словно ожили образы тех славных и страшных событий. Убегающая панская кавалерия, в спину которой палят из пушек немецкие артиллеристы, состоявшие на польской службе — все в дыму! И бессильная злоба на лице шляхтича, отдавшего приказ открыть огонь по предателям — с ненавистью смотрящего им в спину.
И тут же дружный натиск чубатых запорожцев, рубящих румын в жарких схватках — и серая пелена свинцового неба, нависшего над казаками… И струи дождя, хлещущего с неба, и затушившего фитили пищалей.
И вот, наконец, окутанный дымом небольшой замок — и свист бьющих в его сторону ядер, и то злополучное ранение, так сильно повлиявшее на ход истории… Интересно, крепость разрушена с тех самых пор, когда в ней оборонялись уцелевшие казаки Тимофея Хмельницкого?
Сотников еле добрался до своей ячейки — но сил топать в обратную сторону уже не осталось. Вроде и мороз, а вроде уже и не так чувствуется… Боец энергично помотал головой, борясь со сном — но стоило ему мысленно вернуться к осаде Тронного замка, высящегося чуть в стороне, и снова он задумался.
И снова перед глазами Тимохи поплыли смутные образы никогда не виданных им событий…
Проснулся Сотников, словно от толчка — испуганный тем, что задремал на посту, и что сейчас ему вот-вот влетит от старшины! Но мгновением спустя он услышал хруст снега за спиной — за бруствером, со стороны реки… Этот звук стал едва ли не последним, что молодой казак услышал в своей жизни: стремительно мелькнула над окопом белая тень — и в ячейку ловко, беззвучно спрыгнул враг.
Тотчас холодно сверкнул наточенный, длинный штык-нож, устремившись к «солнечному сплетению» Тимохи — как назло, закинувшему свой карабин за плечо! Одновременно с тем ледяная рука зажала рот бойца, чтобы не пискнул… Хороший, поставленный удар — направленный в грудную аорту; перебей ее, и у человека мгновенно перехватит дыхание.
А после он стремительно изойдет кровью…
Вот только ученый дедом казак среагировал рефлекторно — заученно сбив предплечьем левой направленную в живот руку, сжимающую штык-нож! И одновременно с тем скрутил корпус вбок — так, чтобы острие клинка не вошло в податливую плоть, а лишь прорезало вскользь кожу… В следующее же мгновение Тимоха вцепился зубами в палец нападавшего — что есть силы вцепился так, что враг невольно вскрикнул от боли!
