Лёша не стал спорить. Отнёс девушку во взятый напрокат эрши и, задвинув дверцу, снова обернулся к другу.
– Тебе бы спрятаться, – сказал Алексей. – Может, стоит поставить в известность отца Аделии? Уверен, он сможет быстро найти и вернуть дочь.
– Не сможет, Лёш, – вздохнул Дарис и, запрокинув голову, посмотрел на усеянный звёздами тёмный купол неба. – А я смогу. Она не должна пострадать из-за меня.
– Ты понимаешь, чем рискуешь? – попытался вразумить его Алексей. – Сейчас у тебя наконец есть шанс прожить свою жизнь нормально. Не как пленник. На твоём идентификационном чипе новое имя, так может, стоит начать новую жизнь? Аделия и сама выберется из этой передряги. Она не нежная барышня. Справится.
Но Рис явно не собирался прислушиваться к его словам.
– Нет, – ответил эмпат, продолжая смотреть на звёзды. – Она из-за меня в это вляпалась. Значит, именно я её вытащу. А вот потом будет видно.
Лёша хотел снова возразить, постараться убедить Дариса не делать глупости, но всё-таки промолчал. Вспомнил, что все последние дни перед этой злополучной казнью Рис был рядом с Аделией. Они фактически жили вместе, расставаясь только на время лекций. И хотя оба утверждали, что это нужно только для усмирения своенравного дара Аделии, но Алексей видел, насколько эти двое гармоничная пара.
Да и после «гибели» Риса Делли пережила жуткий по своей силе нервный срыв. Она чуть сама не умерла, когда его приговор приводили в исполнение. А сам Дарис, едва узнав об исчезновении Аделии, заявил, что вернёт её, и его совсем не волновали возможные последствия.
Они вели себя не логично, глупо, эмоционально, словно настоящие сумасшедшие. Для этих двоих теперь самым важным стала жизнь и благополучие друг друга. И Лёша знал такому поведению только одну наиболее вероятную причину. Кажется, именно это явление с древних времён называли любовью.
* * *
Когда в мою уютную камеру принесли небольшой круглый стол и два красивых деревянных кресла, я подумала, что тюремщики просто решили добавить мне лишней мебели. Но после того, как стол начали сервировать на две персоны, сообразила, что стараются совсем не для меня. Может, кто-то из важных шишек этой организации решил почтить эту комнату своим присутствием?
Моя догадка оказалась верной. Вот только я совсем не ожидала, что компанию за ужином мне составит именно эта девушка.
В прошлую нашу встречу она показалась мне просто легкомысленной тусовщицей, но сегодня передо мной сидел совсем другой человек – серьёзная, собранная и крайне уверенная в себе молодая леди. Едва увидев её, я сазу дала Сайру мысленный приказ начать съёмку. Это было порывом, но интуиция твердила, что запись нашей беседы мне ещё пригодится.
– Ланира? Кажется, вас зовут именно так? – проговорила я, разглядывая ту самую девушку, которую мы с Дарисом встретили в клубе в «Сиер-Таре».
Она кивнула.
– Добрый вечер, леди Тен Алор. Могу называть вас Аделией? – с вежливой улыбкой поинтересовалась блондинка.
Сегодня на ней был серый брючный костюм, волосы оказались стянуты в строгий пучок, а светлые глаза подчёркивал лишь неброский макияж. По правде говоря, видя её такой, я бы никогда не поверила, что она вообще может шататься по клубам. Слишком уж разными получались образы.
– Конечно, зовите Аделией. И можно без официоза, – ответила ей.
– Спасибо, – кивнула эта молодая деловая женщина. – Меня можете звать Нира. Давайте присядем. Сегодня для нас с вами приготовили чудесную синюю рыбу. Уверена, вы оцените талант нашего повара.
– Да, судя по сервису, у вас здесь всё на высшем уровне, – с усмешкой отозвалась я.
– Мы стараемся, – вежливо улыбнулась Ланира. – Всё-таки у нас не какая-то крысиная нора. Мы, Аделия, сообщество единомышленников. Сильная политическая структура. И к своим соратникам относимся соответственно. Мы ценим своих людей.
– Звучит, как реклама, – бросила я, открывая крышку на блюде с рыбой. Что ни говори, а выглядел и пах этот кулинарный шедевр восхитительно.
Ланира пропустила мою колкость мимо ушей и тоже принялась за ужин. Разговор мы возобновили лишь минут через пятнадцать, когда был утолён первый голод.
– Что ты знаешь о нашей организации? – спросила блондинка, наполняя бокалы соком.
– Лишь то, что она испортила жизнь и будущее Дарису.
Стоило произнести его имя, и моё сердце сжалось от тоски и боли. На глазах снова навернулись слёзы, но сейчас я не могла позволить себе проявить слабость. Нет. Хотя бы ради памяти Риса.
– Знаешь, Аделия, – проговорила Ланира, отрезая небольшой кусочек рыбы, – я не стану искать оправдание. Дарис сам сделал свой выбор. И ему нравилось быть одним из нас. Можно сказать, что именно здесь он смог в полной мере раскрыть свой дар, начать эксперименты с эмпатией. Мы не ограничивали его, позволяли совершенствоваться. Более того, Аделия, именно здесь он понял, что у него хорошо получается учить других. Он внёс огромный вклад в развитие нашего детища и гордился этим. Мы дали ему свободу действий, свободу самореализации без рамок, установленных законами Союза.
– И тем не менее, его осудили, как только он попал к военным, – заметила я, поймав её взгляд.
Ланира кивнула. И судя по выражению её лица, она откровенно осуждала действия властей.
– Наша организация работает на разных планетах, – снова заговорила девушка. – И на каждой из этих планет у неё свои руководители. Иногда случается так, что их приказы переходят рамки допустимого. Увы, в некоторых случаях нам приходится открыто выступать против действий официальных властей. А это провоцирует столкновения с применением оружия. И, как следствие, перерастает в военные конфликты.
– Значит, именно поэтому ваша организация в Союзе считается террористической? – спросила я.
– Да, – кивнула Нира. – Но мы всегда стараемся избегать жертв.
Почему-то я ей не верила. Жаль, что раньше не интересовалась новостными программами Союза, а то, может, и знала бы сейчас, какие «подвиги» числятся за организацией с громким названием «Защитники свободы».
– И что же вы хотите от меня?
– Поддержки, содействия и помощи, – спокойно произнесла моя собеседница. И сразу же решила пояснить: – Рис пострадал не из-за нас, а из-за Союза. Если бы его судили не как члена нашей организации, то обвинить его можно было бы лишь в незначительных преступлениях, которые никак не тянут на смертную казнь. Да, он пользовался даром во вред военным, но никто из-за этого не умер. Поверь, Аделия, я знаю Дариса много лет. Он безумно талантливый парень, но не убийца.
У меня в горле встал ком. Аппетита больше не было, а в голове теперь билась только одна мысль… что Риса можно было спасти. А я не смогла. Не сделала ничего. Не успела! А ведь если бы не потащила его в «Сиер-Тар», если бы нас не засняли репортёры, ректору не пришлось бы открывать его настоящее имя. То гадкое видео с приговором не всплыло бы, и сейчас Андарис Эргай был бы жив.
Я виновата в его смерти. Я… и никто больше.
– Увы, Риса не вернуть, – с открытой грустью проговорила Ланира. – Но знаешь, сколько в наших рядах таких же, как он – сильных, умных, одарённых ребят? Их тысячи. И каждый из них хочет жить нормально, но не может… потому что для Союза они все – преступники. Они виноваты уже в том, что просто не пожелали принимать присягу, а захотели свободы. Свободы действий и выбора. Ведь большинство из них ждала служба на благо военных, слепое подчинение приказам. Никто бы не дал им самим решать, как применять свои таланты. Их бы просто использовали… как пешек в игре.
– Зачем ты мне всё это рассказываешь?
– Потому что ты, Аделия, единственная в Союзе, кто сможет на самом деле изменить отношение к нам, – теперь в светлых глазах Ланиры появился настоящий энтузиазм. Кажется, она действительно верила в то, что говорила. – Если ты станешь нашим официальным лицом, если именно ты будешь продвигать наши идеи в массы, люди поймут, что свобода для каждого – не пустой звук, а настоящая возможная реальность. Мы станем не террористами, а той политической силой, которая сможет бороться за свои права. Но главное, мы сможем избежать военных столкновений. И как следствие, не будет невинных жертв.
