Сердце билось как пойманная птица, под кожей кололо. Она судорожно сжала кулаки, хотела сделать шаг назад, но ноги не слушались — будто стали корнями, впились в мох.
«Только бы не смотреть в глаза», — мелькнула мысль. Если он увидит — всё кончено.
Владимир подошёл в трёх шагах от осины, остановился, вслушался в лес, повернул голову к Даниле.
— Дай копьё.
— Зачем? — Данило нахмурился, но всё же протянул древко.
— Просто дай, — коротко бросил княжич.
Он взял копьё, покрутил его в руке, взвесил, затем легко, почти небрежно ткнул остриём в землю рядом, прислушался, затем повернул кончик в сторону зарослей, где стояла Кира.
— Если зверь — выскочит, — сказал он тихо, лениво, будто говорил о пустяках. — Если человек — подумает, что я не вижу.
Он резко ткнул копьём в кусты.
Кира едва успела отпрянуть вбок, почувствовала, как сталь на миг царапнула по ткани, срезала край куртки. Сердце ухнуло в пятки, дыхание сбилось — в голове гудело, всё вокруг застыло.
Копьё ушло назад, к руке княжича, а в лесу на миг стало ещё тише.
— Пусто, — сказал Данило, будто хотел побыстрее закончить с этим тревожным делом.
— Не пусто, — спокойно возразил Владимир, взгляд по-прежнему устремлён в глубину леса. — Я слышал, как что-то отступило.
— Да не мог ты слышать, — с сомнением бросил один из воинов, оглядывая заросли. — Мы же стоим ближе.
— А я — тише, — ответил княжич, и улыбка мелькнула только в уголках губ, едва заметно.
Кто-то хотел хмыкнуть, но смех так и не сорвался: повис в воздухе, тяжёлый, как сажа после пожара.
Он постоял, молча, пристально слушая, как будто надеялся поймать ускользающий звук. Потом опустил копьё, коротко кивнул Даниле.
— Ладно, — сказал наконец, — пусть будет пусто. Но пусть двое сторожат с этой стороны.
— Да кого там сторожить, княжич? — вяло попробовал спорить молодой.
— Я сказал — двое, — жёстко оборвал Владимир. — Или хотите ночью проверить, что там действительно никого нет?
— Не, не хочу, — пробормотал тот, усмехаясь натянуто, без привычной бравады. — Стану.
— Вот и стой, — коротко бросил Владимир.
Он повернулся к костру, копьё вернул Даниле.
— Смотри, чтоб не приткнулся сам, — пробурчал тот, но уже без злобы, просто из усталости.
— Лучше в дерево, чем в спину, — отозвался Владимир, проходя мимо.
Кира осталась стоять в тени, притаившись между корней. Воздух дрожал, а она не могла ни вдохнуть, ни пошевелиться. С поляны донёсся хриплый смех, но теперь он был будто сдержанней, надломленней. Кто-то выдохнул с облегчением, а кто-то тяжело, будто сбросил камень с шеи.
Только теперь она почувствовала, как ладони прилипли к коре от пота, как сердце рвётся наружу, а дыхание срывается и свистит — будто вот-вот выдаст.
«Он почти видел меня», — подумала она, и впервые за всё время ощутила не только страх, но и странное уважение к этому чужому, опасному, внимательному человеку.
Ветер качнул листья, дым снова стелился низко, будто ничего и не случилось. Но для Киры — всё изменилось. Хруст ветки был чертой. До него и после — разные миры.
Она медленно двинулась в сторону, стараясь не тронуть сухих веток, осторожно ступая по мху, пока паника не захлестнула снова, горячая и липкая. Хотелось исчезнуть, стать тенью или даже частью болота, лишь бы не вернуться на поляну.
Она уже почти скрылась за кустом, когда с поляны донеслось тревожное:
— Подожди, — окликнул кто-то у костра. — А если и вправду кто-то был?
— Да ты опять со своим «если», — резко бросил другой. — Сидеть надоело? Вот и придумываешь.
— Нет, я серьёзно, — голос дрожал, но был настойчив. — Я же слышал.
— Все слышали. И что? Где твой человек?
— Может, ушёл, — вмешался третий. — Пока мы тут языками треплем.
В этот момент Владимир поднял голову от костра. Всё это время он сидел, не вмешиваясь, смотря прямо в пламя, но теперь — медленно, неторопливо — встал. Тишина на поляне стала ещё плотнее, как перед грозой.
— Слышал — значит, был, — сказал Владимир тихо, спокойно, будто констатировал погоду. — Никто просто так не ломает ветку.
— Да что ты всё… — начал кто-то из воинов, но сразу осёкся: взгляд княжича был таким, что перебивать больше никто не решился.
Владимир сделал несколько шагов к краю поляны, не торопясь, с той же уверенностью, как идёт человек, который не ждет сюрпризов.
— Данило, — бросил он через плечо. — Сюда.
— Что? — тот неохотно поднялся, махнул рукой, будто хотел отмахнуться, но всё равно послушался.
— Сюда иди, сказал, — повторил Владимир, не повышая голоса.
Данило крякнул, поставил кружку, вытер рот рукавом, встал, потянулся, словно собирался в долгий путь.
— Что опять-то?
— Посмотри, — Владимир указал подбородком на заросли, — вон там, где осины.
— Мы же уже ходили туда, княжич, — пробурчал Данило, явно нервничая.
— Посмотри ещё раз, — повторил тот, а в голосе была такая стальная холодность, что спорить расхотелось.
— Да что там смотреть-то, княжич? Пусто же, — но глаз не поднял.
— Тогда чего дрожишь? — спросил Владимир ровно.
— Я не дрожу, — буркнул Данило, но голос сорвался, руки вяло сжались на копье.
— Иди, — спокойно сказал княжич.
Данило шагнул в сторону леса, нарочно громко, будто хотел запугать того, кто мог бы прятаться в кустах. Кира вжалась в кору, старалась не дышать, но сердце ухало в груди — так, что казалось, всё вокруг слышит только это.
— Да никого там, — крикнул Данило, остановившись шагов в десяти от неё. — Никого!
— Тогда стой, — сказал Владимир, даже не оборачиваясь.
— Стою, — отозвался тот, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— Не двигайся.
— Ну стою. И чё теперь?
Владимир не отвечал, стоял совершенно спокойно, не шевелясь, не моргая, смотрел прямо туда, где пряталась Кира. В глазах у него не было ни страха, ни злости, только холодное ожидание.
И вдруг, совсем спокойно, будто обсуждал завтрашнюю охоту, произнёс:
— Взять.
Приказ прозвучал коротко, глухо, без крика. В тот же миг лес ожил — топот, звон железа, быстрые шаги. Двоих выдернуло из тени сразу, как хищников — один схватил Киру за плечо, второй — за локоть. Воздух вырвался из груди, сердце застучало в горле. Всё смешалось: крик, запах железа, грязь на лице, и ледяная рука на шее.
— Тише, — скомандовал один из воинов, голос у него был низкий, с хрипотцой, будто привык отдавать приказы. — Тише, не дёргайся.
Кира попыталась вырваться, плечом, потом локтем, но хватка была железной, никуда не денешься.
— Стой, — рявкнул другой. — Куда ты, дурная?
С поляны донёсся недоверчивый голос:
— Погоди, да кто это? Откуда она взялась?
— Тихо, — отозвался Владимир, спокойно, не повышая голоса. — Подведите сюда.
Её потащили по сырой траве, не больно, но резко, словно торопились отдать долг. Корзина ударилась о землю, распахнулась, корни калгана, куски багульника, чёрная глина — всё рассыпалось по мху, будто вывернули её карманы.
— Не трогай! — выдохнула Кира хрипло, вырываясь, — не трогай, пожалуйста!
— Замолчи, — буркнул один, сильнее сжав запястье. — Княжич сказал — значит, сказал.
— Да кто она, княжич? — окликнул кто-то с поляны, удивлённо. — На вид не местная…
— Сама скажет, — ответил Владимир коротко.
Он стоял у костра, тёмная фигура на фоне жара, лицо в тени, только глаза блестели жёстко, как лёд на мартовском солнце.
— Отпусти меня, — с трудом выдавила Кира, голос дрожал, — я… я ничего…
— Молчи, — отрезал воин, но Владимир не торопился.
— Пусть говорит, — спокойно сказал он. — Пусти.
Они отпустили её, чуть отступили. Кира осталась стоять, пошатываясь, будто ноги не её, будто вот-вот рухнет прямо в костёр.
Владимир смотрел на неё в упор, взгляд его был ровный, тяжёлый, неотступный.
— Кто ты? — спросил он негромко, но так, что ответить хотелось даже против воли.
