Передал даур следующее: царев полк весьма велик. Людей в нем под тыщу. Пушки есть, пищалей в избытке. Уже два приступа было.
«Долго не простоим, атаман, — добавил вестник. — Русские пришли больно злые. И торопятся. Злы — потому что тяжко поход им дался. Померзли в горах, оголодали. Конных у них почти нет, потому что коней пожрали. И торопятся от того же: хотят наши амбары поять. Вокруг Яксы пожгли всё, что гореть может, стада, какие мы увести не успели — под нож пустили. Болезных у них в избытке. Казачки ваши в ночь выходили за стены, пленного притащили. Тот долго ругался, но рассказал, что при переходе немало людей погибло. Даже их полковник, Данило Пустый, в дороге помер…».
Долго драконовый атаман расспрашивал даура, а потом собрал скорый совет.
«Что, готовы к драке? — обвёл глазами сотников да пятидесятников. — Вот… И мне не особо хочется. Сил маловато, да и тяжко как-то биться со своими».
Демид по многим глазам прочитал то же самое. Черноруссы ведь разные. Для тех же гиляков, удэ или воцзи пришлое войско было таким же чужим, как и маньчжуры. А вот для казаков нет. Там, под Албазиным-Яксой стояли их соплеменники. И ратиться с ними не хотелось.
«Подождем Тугудая?» — неуверенно бросил кто-то с кошмы.
«Боюсь, Албазин столько не простоит, — вздохнул Ивашка. — Надо спасать острог. Я вот что мыслю, браты-казаки: надо царево войско не разбить, а прогнать. Начальника над ними нет. Сами они больны да голодны, сил у их мало. Надо, яко с медведём в лесу поступить: встать повыше, руки растопырить пошире, да орать погромче. Ну, и не мешать им уйти. Авось, спужаются — и дёру дадут. Инда послов вышлют — дадим им хлебушка на дорожку».
Ивашку послушались. Тот наутро часть рати на берег ссадил (чтоб народу больше казалось), все паруса распустил — да с боем барабанным к Албазину пошёл. Видно черноруссов было издаля, царев полк переполошился, плавно потёк к берегу.
Демид стоял за лавкой гребцов, крепко сжимал кремнёвку и с тревогой всматривался в берег. Там виднелись толпы обычных служилых, мало чем отличных от казаков Темноводья, но виднелись отряды справно одетых мужиков, в схожих коротких кафтанах, некоторые даже без бород. Многие сотни шли к берегу, реяли хоругви, тако же били барабаны.
«Тож нас пугають, — ехидно усмехнулся незнакомый Демиду старик, сидевший за веслом. — Инда, кто кого!».
Корабли Черной Руси сбивались в кучу, чтобы враг мог рассмотреть всю их мощь. Пришлые на воду спускаться даже не пытались, так как сами с Ингоды и Шилки притащились на наскоро срубленных судах или вообще на плотах.
Волнение закипало. Демид с тревогой оглядывал соратников — дружно ли вдарят, ежели чо? По мокрому дну дощаника, отряхивая лапы, с недовольным мявканьем сновал туда-сюда Амба — общее волнение передалось и ему. Пару раз мужики в сердцах даже наподдали ему сапогами.
«Уйми Баюна, Дёмка! — рыкнул кто-то. — Не до яво ноне!».
Приставив пищаль, След Ребенка нагнулся к котяре.
Так он и проглядел то, как ряды царёва воинства расступились, а на дощаники Ивашкины уставились черные жерла пушек. Немалые тюфяки были у московитов, и по неслышному приказу, все они разом вдарили по черноруссам дробом.
Может, тот «поклон» Демиду и жизнь спас. Посекло вокруг людей изрядно, а вот ему лишь одна дробина по шлему вдарила да отлетела. Зато Амбе досталось: жаркая железяка резанула кота прямо по боку. Тот истошно заорал, взлетел вверх, а потом с перепугу сиганул в воду.
Глава 6
Волна моментально накрыла зверя, потом его враз измельчавшая голова выглянула. Снова исчезла, сносимая бездушным амурским течением.
«Амба!» — позабыв обо всём и лишь успев сбросить с башки помятый шлем, След сиганул в воду, пытаясь догнать друга.
Обрадовался, нащупав рукой клок мокрой шерсти, дернул Амбу вверх… Зверь в ужасе начал изо всех сил драть спасителя когтями, кусаться.
«Да, твою ж!» — Демид сам ушёл под воду, кота тоже сразу накрыла волна. С трудом выбравшись наверх, он еле разглядел тонущего друга шагах в десяти от себя. Припустил следом, хотя, намокшая одежда, пояс, берендейка самого тянули вниз. Майская вода жгла тело, След молился всем духам, чтобы руку или ногу не скрутило…
Кота удалось схватить где-то с третьей попытки. Тот снова в испуге принялся драться, но Демид прижал его одной рукой к боку, а другой пытался грести. Снесло их уже порядком, да Амур ещё здесь изгибался дугой, так что вода относила его от ближнего левого берега. Казалось, вечность прошла, пока их вынесло к правому берегу. Подмытый волной, тот был высок, так что пришлось еще брести до ровного песка…
Кот к тому времени уже почти не шевелился: наглотался воды, да и бок его сильно кровавил. На руках Демид доволок его до сухого места. Попытался замотать рубахой рану. Амба выл от боли, вяло пытался содрать тряпье, норовил куда-то уползти. Усталый След, которого колотило от холода, пополз за ним, обнял, прижал к себе, надеясь, что они вместе хоть как-то отогреют друг друга.
Амба, наконец, затих, замер, прижавшись к большому и надежному другу… И тут Демид, наконец, услышал вдалеке грохот и пальбу.
«Я ж с бою сбежал!» — зажмурился След Ребёнка от жгучего стыда.
Там сейчас бились и погибали его друзья, а он… Как он объяснить им сможет? И вообще, будет ли, кому объяснять?
Демид со страхом и надеждой смотрел за далекий поворот реки. Замысел Ивашки не удался, то всякому ясно. И пять сотен черноруссов оказались противу тысячи московитов. Да еще с большими пушками.
«А я тут… — резал себя тяжкими думами. — Сын самого сына Черной реки — и сбёг…».
Измученный стыдом, Демид даже попытался было встать. Неясно зачем; у него из всего оружия остался нож на поясе, на насквозь промокшая берендейка. Но надо было встать и идти. Бежать! Чтобы оказаться рядом со своими в такой тяжкий час.
От движения голова Амбы свесилась вниз, качнулась безвольно, ровно свёкла на веревочке…
След не смог уйти. Чтобы не задубеть ночью, он запалил костерок, а чтобы тот костерок не приметили враги — пришлось уйти глубоко в заросли. Всю ночь он грел своим телом бесчувственного кота. Лишь на следующий день нашёл выворотень свали его в реку, переправился на левый берег. Ещё через день нашёл своих. И только тогда узнал, что бой для атамана Ивашки окончился печально. На дощаниках посекло немало людей, но убитых почти не было. А вот тех, кого ссадили на берег, побили и до смерти. На помощь пришли казаки и дауры из Яксы-Албазина, которые в отчаянной вылазке вдарили царёвым людям в спину и чудом исхитрились запереться в остроге сызнова. Но удар московитов они сдержали, и черноруссы успели скрыться в лесах.
Несколько дней пришлось людям Ивашки ждать прихода Тугудая…
А потом уж Темноводье ударило всей силой. Строй спешенных драгунов сносил врага, а когда тот местами дошел до них, прилаженные штыки превратили стрелков в копейщиков. Где-то в это же время учудили конные дауры. Их отряд пробрался к пушкарским раскатам с глухой стороны, и пока тяжелые орудия поворачивали — постреляли почти всех пушкарей. У московитов вовсе не имелось конницы, так что они не поспевали. А с воды уже высаживалась потрепанная рать Ивашки и Индиги…
Из-под Албазина ушло сотни четыре московитов. Конечно, не всех перебили, больше половины попали в полон (после многие — из сибиряков — сами возжелали остаться в Темноводье). За ушедшими Тугудай послал опытных лесоходов: гиляков, нани, воцзи и пару сотен дауров на лошадях.
«Особо не убивайте, — напутствовал Большак воинов. — Но превратите их бегство в кошмар. Чтобы никому не захотелось возвращаться сюда с оружием в руках».
И вот это всё Демид практически пропустил. Из ближних ему никто не пенял. Наоборот, радовались все, что выжил Дёмка, не сгинул в суровой реке. Но Следу было нестерпимо стыдно, и о той войне он не любил вспоминать. Хвала духам, хоть Амба выздоровел. Но у кота тоже от тех событий остались в памяти лишь ужасы и кошмары. Вот и не любил он, когда тыкая в шрам, ему о них напоминали.
