Я открыл глаза. Мир вокруг вернулся, но он стал теснее. После просторов Чертогов, где каждая колонна была размером с небоскреб, и Домена с его просторами, моя спальня казалась коробкой. Потолок давил, стены сжимали.
Я медленно сел на кровати, прислушиваясь к ощущениям. Переход из Домена в реальный мир всегда сопровождался чувством потери. Моя сила никуда не делась, я чувствовал ее внутри. Золотой океан энергии Тетрина и черная бездна демонической мощи сплелись в тугой узел в районе солнечного сплетения, становясь моей собственной силой, уникальной для мироздания. Но канал сузился. Реальность Ориата, физические законы этого мира работали как фильтр, ограничитель.
Я вытянул руку, выпуская внутреннюю энергию.
— Ясно, — выдохнул я, развеивая легкое марево, появившееся над рукой.
Физика мира сопротивлялась божественному вмешательству. Вот почему боги действовали через апостолов. Они не могли протащить всю свою тушу в эту реальность без того, чтобы не разорвать ее в клочья. Апостол — это своего рода адаптер, позволяющий использовать малую часть силы безопасно. Я же был и богом, и апостолом, и самим собой одновременно. Мое тело было мостом, но пропускная способность этого моста имела пределы.
Я все еще был сильнее любого смертного, но то всемогущество, то ощущение абсолютного контроля над бытием, которое было в Чертогах и Домене, осталось там, за гранью. Это было отрезвляюще и полезно. Всемогущество развращает, а мне еще нужно сохранить рассудок, чтобы управлять этим бардаком.
Я встал, потянулся, и кости хрустнули. Надо продолжать тренировки.
* * *
Дни потекли странной чередой. Утром я уходил на полигон «Последнего Предела». Реккар смотрел на меня с благоговейным ужасом, когда я просил его бить в полную силу. Гигант с молотом, способный свалить слона, бил меня так, что пол дрожал. Я учился принимать эти удары не телом, а аурой, гасить инерцию, рассеивать энергию. Это было как учиться ходить заново.
Но стоит признать, было забавно, особенно, когда кто-то видел наши тренировки со стороны и потом принимался с двойным рвением и сам тренироваться.
— Ты стал быстрее, — заметил Реккар, вытирая пот после спарринга. — Раньше я видел твое движение. Теперь я вижу только результат. Ты бьешь раньше, чем я успеваю подумать о блоке.
— Стараюсь, — ответил я, разминая шею. — Но контроль… он все еще плавает. Вчера я случайно пробил стену, когда хотел просто опереться.
— Стены нынче хлипкие стали, — философски заметил здоровяк.
Днем шла рутина главы клана. Кайден был неумолим.
— Дарион, фотосессия для журнала «Вестник Охотника»! Ты лицо клана! Тебя хотят видеть!
— Я убийца демонов, а не модель, Кайден, — устало вздохнул я.
— Ты Хранитель Мира! Это бренд! Мы должны его монетизировать! Иначе на что мы будем содержать эту армию, которую ты набрал? А твоя подружка-кузнец тратит бюджет маленькой страны на свои сплавы! — горячо возразил мой партнер, продолжая напирать на меня.
Пришлось согласиться.
Я стоял под софитами, изображая героическую задумчивость, пока фотограф бегал вокруг, щелкая затвором. Клятвопреступник висел на поясе, и я чувствовал, как тигр внутри, едва сдерживаясь, ржет надо мной.
Потом был прием у очередного богатого чиновника, благотворительный ужин, открытие новой ветки метро. Я жал руки, улыбался, говорил правильные слова. Это была битва за репутацию, за влияние, за легитимность «Последнего Предела» в глазах общества.
Тень внезапно тоже стал звездой. Кайден ворвался в кабинет, сияя:
— Нас пригласили на выставку «Элитные питомцы столицы»! Тень в категории «Экзотические породы»! Там призовой фонд — годовой запас мяса высшего сорта!
Пришлось идти. Тень вел себя идеально, сидел на подиуме, позволял судьям осматривать зубы и шерсть, и даже один раз гавкнул в унисон всеми головами, вызвав овации публики. Ну хоть кто-то наслаждался.
Мы взяли гран-при.
— Позор, — сказал я ему, когда мы ехали домой. — Ты боевой зверь. Убийца демонов. А теперь еще и мистер «Пушистые Ушки» года.
Тень довольно рыгнул и положил голову мне на колени. Ему было плевать на титулы, ему нравилось мясо.
Но самое интересное происходило с женщинами. Хлоя изменилась. Её богиня, Немезида, притихла. После того, как я вернулся из Чертогов с титулом Хранителя, богиня справедливости словно почувствовала, кто теперь в доме хозяин.
Её влияние на Хлою стало мягче, тише. Хлоя перестала бросаться в крайности, исчез тот фанатичный блеск в глазах. Она стала спокойнее, что даже поначалу настораживало.
Мы сидели в саду вечером. Хлоя пила вино, глядя на закат.
— Знаешь, — сказала она задумчиво. — Я больше не слышу её крика в голове. Раньше Немезида постоянно требовала крови, указывала на виновных, толкала меня вперед. А теперь… она просто наблюдает. Одобряет, но не приказывает.
— Может, она поняла, что справедливость — это не только топор, — предположил я.
— Или она поняла, что рядом с тобой лучше не шуметь, — усмехнулась Хлоя. — Ты пугаешь богов, Дарион. Даже мою покровительницу.
С Зарой все было иначе. Лисара, богиня огня, была в восторге. Для неё моя новая сила была не угрозой, а источником вдохновения. Она словно подливала масла в огонь темперамента Зары.
Зара стала невыносимой, в хорошем смысле. Она флиртовала со мной открыто, агрессивно, на грани фола.
— Торн, — она подошла ко мне в зале, когда я отдыхал после спарринга. — Ты сегодня особенно горяч. Может, проверим, кто из нас выносливее в партере?
— Зара, здесь люди, — я кивнул на новичков, которые уронили челюсти от таких двусмысленных фраз.
— Пусть смотрят. Учатся, — она провела пальцем по моей груди. — Лисара говорит, что божественная энергия требует выхода. И я знаю отличный способ её потратить.
Я вздохнул, убирая её руку.
— Лисара слишком много болтает.
Но ночью, когда мы оставались одни, это было что-то.
Она приходила ко мне без стука, без приглашения. Её страсть была стихией. Огонь и нежность, ярость и покорность. С ней я мог не сдерживаться. Она принимала мою силу, впитывала её и отвечала своим пламенем.
Глава 19
Дети войны
В Домене Войны, месте, где время и пространство переплетались в бесконечный узор, царила тишина, но тишина эта была обманчивой, словно затишье перед бурей. На своем троне, выкованном из металла, добытого в сердце угасающей звезды, и костей великих воинов прошлого, восседал Малахай. Бог Войны, чье имя заставляло трепетать целые миры, сейчас выглядел разгневанным.
Его глаза, обычно пылающие яростью битвы, сузились, превратившись в две раскаленные щели, сквозь которые сочилось холодное, расчетливое презрение.
Перед ним, на коленях, склонив головы, стояли семеро. Его сыновья Полубоги.
Они были похожи на отца, как отражения в кривом зеркале — каждый унаследовал часть его мощи, но ни один не обладал его величием. Высокие, широкоплечие, с кожей цвета бронзы и железа, они излучали силу, от которой воздух вокруг них дрожал и искрился. В их жилах текла божественная кровь, смешанная со смертной, даруя им возможности, недоступные обычным людям, и амбиции, способные сжечь вселенную.
— Вы знаете, зачем я вас призвал, — голос Малахая был подобен грохоту камнепада в глубоком ущелье. — Мир смертных, Ориат, стал занозой в моем теле. Там появился выскочка, который посмел бросить мне вызов. Дарион Торн.
При упоминании имени в зале словно стало холоднее. Сыновья переглянулись. Они слышали об этом человеке. Слухи доходили даже до их ушей, искаженные, но все же пугающие. Смертный, который вошел в Чертоги без приглашения, унизил богов и ушел, хлопнув дверью. Поговаривали, что он посмел ударить Малахая. Но кто же посмеет пойти против самого Бога Войны. В подобное попросту не верили.
— Отец, — осмелился подать голос старший из них, Валос, чье тело было покрыто шрамами, словно картой завоеваний. — Кодекс запрещает нам вмешиваться напрямую. Если мы нарушим закон, Судья…
