— Галина Сергеевна, — обратился я к директрисе. — Придержите товарища, чтобы он на пол со стула не грохнулся.
Я порылся в портфеле чиновника, и выудил оттуда нужный бланк и свой подарочный набор из механического карандаша и автоматической ручки с закрытым пером. Затем бланк лег перед мутным взглядом товарища из культуры, а ручку я втиснул ему в пальцы практически насильно.
— Напишите, пожалуйста, — я чуть-чуть подтолкнул мужчину. — Одобряю, и поставьте здесь свою подпись.
— А если я не одобряю? — Чиновник похлопал глазами.
— Если вы не одобряете планы нашей Коммунистической Партии, и против Мира во всём Мире, то так и пишите, — я ткнул пальцем в бланк.
— Тс-с-с! — Мужчина приставил указательный палец к губам. — Партию и Мир я всем сердцем…
После чего чиновник потряс головой, написал, что всё одобряет и влепил размашистую завитушку со своими инициалами.
— Теперь-то можно выпить?! — Бурков потянулся ко второй непочатой бутылке коньяка.
— Нет! — Легонько хлопнул ладонью по столу Высоцкий. — У нас завтра вечером представление для газетчиков.
— Кто ж так стучит? — Товарищ из культуры громко икнул. И как дал со всей силы кулаком по поверхности стола, что все рюмки разом попадали, и на пол полилась тоненькая струйка непонятного напитка под названием «Гранатовый сок».
Глава 19
Ближе к одиннадцати часам вечера, наша разношёрстная компания показалась на крыльце ДК Строителей. Чиновника из министерства культуры, который нарезался до бескультурного состояния, надо признать не без нашей помощи, мы с Высоцким выволокли, как раненого бойца с поля неравного боя.
— Куда? — Коротко бросил поэт.
— Галина Сергеевна, может его в медвытрезвитель сдать? — Спросил я директрису, которая замотала головой и схватилась за сердце. — Понятно, довезем до квартиры в лучшем виде. Володь, давай его в автобус.
Другой Володя, который Трещалов, открыл настежь двери в свой персональный «лимузин».
— Спасибо деду за «Победу», — хохотнул он. — Кому в центр залетай!
По пути с актёром оказалось Высоцкому, Шацкой и Жоре Буркову. В конторский микроавтобус уселись, кроме меня на водительском кресле и лежачего в беспамятстве чиновника, директор ДК Ларионова и Света Светличная, которая сегодня была немного грустна.
— Втравил ты меня в историю, — недовольно проворчала директриса.
— Я, Галина Сергеевна, поверьте, думаю не о себе, — я завел автомашину. — Наши «Гитары» сейчас на гастроли поедут, возможно, надолго. Кто вам будет план давать? Только театр.
— Езжай молча, и без тебя тошно, — отвернулась и уставилась в черноту за окном Ларионова.
По практически пустым московским улицам я довёз тело ценного работника культуры за пятнадцать минут. Ещё пять минут эту тушу, под понукания директрисы, я затащил на четвёртый этаж. Жил, надо сказать, чиновник по меркам 1960 года не плохо. Отдельная двухкомнатная квартира, новенькая мебель, телевизор.
— Клади на диван, — скомандовала Галина Сергеевна.
— А давайте ему непочатую бутылку коньяка откроем и нальём в стопарик, — предложил я. — Пусть рядом стоит на табуретке. Проснётся, опохмелится и ещё сутки из дома никуда не пойдёт. А к понедельнику и не вспомнит, что он там кому подписывал.
— Правильно, — согласилась директриса. — В следующий раз будет меньше пить.
Шебутной и нервный день закончился для меня лишь ближе к полуночи. Когда мы со Светличной вошли в квартиру, Санька Земакович со своей зазнобой уже видели первые сны. Ведь дверь в его комнату была закрыта и за ней была тишина.
— Будешь кофе? — Тихо спросил я актрису.
Света неопределённо пожала плечами, но на кухню со мной прошла. Я насыпал в турку уже заранее намолотые зёрна и, добавив внутрь воды из-под крана, поставил медную емкость на огонь. Внезапно Светличная встала с места, подошла и прижалась со спины всем телом ко мне.
— Не волнуйся, я ещё крепко стою на ногах, — улыбнулся я.
— Я знаю, ты сильный, — прошептала актриса.
Кофе забурлил в турке, и я быстро выключил газ. Затем оставив горький и ароматный напиток на плите, я развернулся и уже сам прижал Свету к груди.
— Иногда на крутой и скользкой дороге лучше притормозить, — сказал я девушке в самое ухо. — Примерно дня на три.
— Чтобы не наломать дров? — печально улыбнулась актриса.
— Чтобы на этих дровах больно не обжечься, — я аккуратно освободился из таких соблазнительных объятий.
На следующий день на улицу Станкевича к зданию бывшей Англиканской церкви вся наша уже не дружная команда «Синих гитар» приехала вовремя, к восьми часам утра. Вадька, Санька и Лиза прибыли со мной на микроавтобусе. Толик и Наташа подъехали на такси. Мы, прохладно поздоровавшись, уже с инструментами в руках вошли в странное помещение Всесоюзной студии грамзаписи.
На втором этаже, где располагался малый зал, нас как родных встретил звукорежиссёр Артамоныч.
— Друзья мои! — Не сдерживал он эмоций. — Кому рассказываю, что записывал самих «Синих гитар» никто не верит! Вся Москва гудит от ваших песен. Да что Москва, я в Прибалтике был недавно, там просто от вас сума сходят! Толечка! Наташечка!
Артамоныч расцеловал наших солистов, которые еле-еле выдавили из себя подобие улыбки.
— Артамоныч, ты ли это! — Закричал и я. — Где не играли, я всем рассказывал, какой специалист работает в грамзаписи. Вот такой мужик! — Я, показав большой палец вверх, тоже по-братски его обнял, — давай родной, присаживайся за свои волшебные кнопочки, начнём творить новую музыкальную историю. А потом, лет через двадцать снимут документальный фильм про легендарную группу «Синие гитары», где возьмут интервью и у тебя. Сидишь ты такой на фоне сотен пластинок, старенький, седенький, вспоминаешь эти дни и плачешь.
И Артамоныч тут же, не дожидаясь светлого будущего, представив те далёкие времена, пустил маленькую трогательную слезинку.
В помещении за толстенной дверью, которая обеспечивала полнейшую звукоизоляцию, мы довольно шустро подключили настоящие фирменные гитары и электропианино, и наконец, посмотрели в глаза дург друга.
— С чего начнём запись? — Толик провёл по струнам соло-гитары.
— Сначала запишем для танцевального маленького диска две песни «Мы едем в Одессу» — на одну сторону пластинки и «Косил Ясь конюшину» — на другую, — я вынул из сумки школьную тетрадь в клеточку. — Вот дописал ещё один куплет для «Одессы».
— И когда ты только успеваешь? — Хмыкнул Санька.
— Ночами не сплю, — пробурчал я.
— Кто бы сомневался, — недовольно бросила Наташа и покосилась на Лизу.
— Ребята, ну вы готовы? — Спросил через микрофон из аппаратной, которая была за стеклом, Артамоныч.
— Ещё минуту! — Крикнул я. — Значит так, — обратился я уже к музыкантам. — Первый квадрат — вступление, играют барабаны, басуха и клавиши. Далее два квадрата поём припев: «Мы едем, едем, едем, едем, едем в Одессу…» Четвёртый квадрат куплет:
Аэропорт. С трапа самолёта
Сойду морским воздухом, дыша.
Возьму такси и, счастьем опьянённый,
Бульвар Приморский увижу я.
— Пятый квадрат — импровизация. Бас, барабаны и клавиши. Шестой — импровизация, бас, барабаны, соляга и ритм-гитара. Далее два квадрата — припев. Девятый квадрат второй куплет:
И по волнам на белом теплоходе,
Под крики чаек я прокачусь.
Я не забуду — нежный шум прибоя,
Пройдут года, и я сюда вернусь.
— Ну, и так далее, здесь всё четко расписано, — я вырвал несколько листов из тетради и раздал всей группе. — Я сейчас пройду к Артамонычу, за стекло. Проконтролирую, чтобы все инструменты звучали, как следует. А то он нам опять «Ландыши» сделает, светлого мая привет.
Первый дубль «Мы едем в Одессу» вышел так себе. В двух импровизациях мы были не на высоте. Второй дубль получился почти хорошим, но почему-то мимо нот сыграл Толик Маэстро, чего никогда за ним не водилось. После чего он долго злился на себя и косо поглядывал на нас. Зато третий дубль получился сказочным. А когда мы закончили его играть, за стеклом в аппаратной раздались дружные аплодисменты минимум десяти человек. Оказывается, со студии сбежался почти весь народ, чтобы позырить, как рождается новая музыкальная история.
