— Угроза Хорузана являлась одной из причин запрета магии в древности.
— Ты уверен, что они не практикуют магию? — Энгас повернулся к Юнису. Тот пожал плечами.
— Я не заметил ничего, что говорило бы об этом, хоть и смотрел очень внимательно. Типичные технократы, полагающиеся только на силу оружия. Однако это не значит, что они не занимаются этими делами втайне.
— Ормийцы, — Кибелл снова взглянул сквозь бокал на пламя свечи. — Скажи мне, Лора, ты ведь неплохо знаешь этот народ?
— Даже, пожалуй, хорошо, — подтвердила я. — И уверяю, что это ещё более технократическая цивилизация, чем земляне и алкорцы. Они переняли некоторые ритуалы чёрной магии у алкорской знати, но не слишком преуспели в достижении результатов. Им больше нравились сами ритуалы. В горах Ормы, насколько я помню, встречались необычные культы, но они были связаны с природным пантеоном и энергетически базировались на системе электромагнитных полей самой планеты, а потому никак не могли быть перемещены в другие миры.
— Что это за культы? — заинтересовался Реймей.
— Горные духи, Девы озёр, которым поклоняются весталки, Авсур, ещё…
— Авсур! — воскликнул Юнис, вскинув руку. Он возбуждённо смотрел на Кибелла. — Тот наёмник, что пытался задушить тебя, его звали Авсур.
— С чем связан этот культ? — спросил у меня Кибелл.
— Один из самых зловещих символов обратного перерождения, — ответила я. — Прямое перерождение — от плохого к хорошему, от Тьмы к Свету. Это естественный путь, поскольку считается, что познавший могущество Света, уже никогда не вернётся к Тьме. Авсур — это как раз редкий случай обратного обращения добра во зло. По ормийским поверьям, Авсур — это демон Чёрного ветра, предводитель голодных духов, обитающих в ущельях и похищающих души людей. Вначале он был простым пастухом, на селение которого напали враги. Он ушёл в горы и с помощью трёх весталок свершил Пир Гнева, обменяв свою душу на победу над врагом. Тёмные силы превратили его в ураган, который вернулся и смёл конницу врага. Но после этого он смёл селение и превратился в злобного демона, уничтожающего всё живое.
— Хорузан… — пробормотал Кибелл, задумчиво глядя на свечу.
— Странная идея, взять себе такое имя, — заметил Тахо.
— А Сёрмон? — неожиданно встрепенулся Юнис. — Это имя тебе о чём-нибудь говорит?
— Сёрмон… — я не сразу вспомнила, где слышала это. — Сёрмон не с Ормы. Это имя другого демона, на сей раз, с Алкора. Мне что-то говорили об оборотне, волке или…
— Дух Огненного лиса! — звонко произнёс Кирс. От его голоса все невольно вздрогнули. Глаза принца возбуждённо блестели и голос дрожал. — Я слышал балладу о нём, и она потрясла меня. Сёрмон был рыцарем из клана Канторов, древних королей западного Алкора. Южный король Рисэр начал против его клана войну, в которой погибли все близкие родственники Сёрмона. Ослеплённый жаждой мести, он совершил обряд Жертвоприношения Тьме и продал душу за возможность отомстить Рисэру и его приближённым. Он превратился в прекрасного золотоволосого юношу, замутил разум Рисэра, который избрал его своим фаворитом. Оставшись как-то с ним наедине, он обернулся огромным лисом, перегрыз королю горло, а когда его попытались схватить, выпрыгнул в окно и скрылся в лесу. С тех пор он часто превращался в прекрасных юношей и девушек, проникал в спальни сперва своих врагов, а потом, когда их не осталось, и к другим вельможам и убивал их. Когда у него долго не было жертв, он нападал и на простолюдинов прямо в лесу.
— Аналогичная история обратного перерождения практически по тому же сценарию, — кивнула я. — А причём здесь Сёрмон?
— Так зовут того, кто отвёз Энгаса в Долину огней, — ответил Юнис. — Эта пара Авсур и Сёрмон практически неразлучна. Они имеют странное положение при Рахуте. Он ненавидит их, но, как мне кажется, боится. Они ведут себя нагло, и в них есть что-то очень опасное. Они называют себя изгоями.
Воцарилась напряжённая тишина. Все пытались сделать выводы из этой странной беседы. Но что можно было понять? Что эти двое являются носителями этого самого Хорузана?
— Он указал мне правильное направление к выходу из Долины огней и не проверил, действительно ли я прикован к скале, — неожиданно произнёс Энгас. — Он чуть не убил меня, и всё-таки не убил.
Кибелл коснулся своей шеи и промолчал. Я снова подумала о том, что ормийские наёмники, пользующиеся гарротой, никогда не отпускают жертву, не сломав ей подъязычные кости и не раздробив щитовидную железу.
— Я хочу знать больше о Хорузане, — проговорил, наконец, Кибелл, глядя на Реймея. — Я хочу, чтоб монахи усилили контроль над проявлениями магии. Особенно в столице. Пусть проникнут во дворец и следят.
Реймей и Донгор кивнули.
— Дай лютню, мальчик! — король протянул руку к менестрелю. — Ты хорошо пел и играл. Теперь послушай своего короля и отдохни. Сядь за стол рядом с лордом Тахо и налей себе вина. — Кибелл улыбнулся. — Хватит о делах, друзья мои! И достаточно мрачных историй. Завтра мы успеем в полной мере ощутить, как сложно и неустойчиво наше положение, а пока мы вместе, и у нас есть несколько часов для веселья.
Он ударил по струнам и посмотрел на Кирса.
— Следующая очередь твоя, сын.
VIII
Рано утром меня разбудил стук копыт. Несколько всадников подъехали к дворцу. Я слышала их негромкие голоса. Выбравшись из-под тёплого одеяла, я подошла к окну и выглянула. Четыре всадника в красных, опоясанных мечами мантиях, спешивались с тонконогих чёрных коней. Возле крыльца стояли лохматые субъекты в звериных шкурах и недобро посматривали на пришельцев, однако, не похоже было, что б они собирались что-то предпринять. Немного позже я заметила вокруг двора множество людей. Они стояли в тумане, клубившемсямежду стволами деревьев. Скорее всего, это были солдаты, лесники и крестьяне Дикта, пришедшие сюда до темноты, чтоб убедиться в том, что их король жив и снова с ними. Именно присутствие этих безмолвных терпеливых людей и мешало воинам Болотной страны открыто проявить своё недовольство присутствием монахов.
Сыны Аматесу тем временем передали поводья лошадей конюхам и направились к крыльцу. Тот, что шёл впереди, был мне знаком. Это был красивый высокий воин с безупречно прямой, гордой осанкой, широкоплечий, длинноногий. Его талия, схваченная чёрным поясом, казалась осиной. Легко взбежав по ступенькам, он невозмутимо скользнул взглядом узких монгольских глаз по лицам болотных людей. Длинные, прямые, чёрные волосы, широкие скулы и тонкие усы над верхней губой напоминали японскую средневековую гравюру. Это был Хэрлан, лучший из лучших, спокойный, мудрый и преданный, как герой народного эпоса. Он и его спутники поднялись вверх по ступенькам, и я потеряла их из виду.
Я отошла от окна и, взглянув в зеркало, увидела свою улыбающуюся физиономию. У меня было хорошее настроение. Ночной пир закончился лишь несколько часов назад, но я не чувствовала себя невыспавшейся и готова была хоть сейчас в бой. Умываясь и приводя себя в порядок, я вспомнила балладу, которую пел ночью Кибелл. Его мощный, богатый интонациями голос до сих пор звучал у меня в голове. Его тёмные глаза влажно блестели, когда он смотрел на меня, а рыжеватые отсветы огня лежали на блестящих завитках его волос. Он смотрел на меня и пел о любви. Вино ударило мне в голову, и я вознеслась на Олимп блаженства, но вовремя заметила подозрительный взгляд Шилы. Разрушать счастливые семьи — это радость не для меня. Я искала способ переключить внимание с короля на кого-нибудь, не обидев его, и Кирс пришёл мне на помощь. Он забрал у отца лютню и запел алкорскую балладу. Я с удовольствием наблюдала за ним. Потом заметила задумчивый взгляд Энгаса. Увидев, что я смотрю на него, он нежно улыбнулся и поднял кубок. И в довершение всего Юнис потащился провожать меня до дверей спальни. Несмотря на количество выпитого, он твёрдо стоял на ногах и, должно быть, имел твёрдые намерения. Так что мне пришлось твёрдо пожелать ему приятных сновидений и захлопнуть дверь перед царственным носом.
