Одиночка. Том IV (СИ) - Лим Дмитрий

— Интерфейс, — повторил я, глядя на пустое место перед своим носом, где висел полупрозрачный системный экран с моими штрафами и достижениями. — Меню. Задания. Цели. Цифры, блин. Вы что, ничего такого не видите? Не слышите в голове голос, который подсказывает, куда идти, или поздравляет с успешным убийством?

Лорд Пепла медленно, с явным усилием перевёл взгляд с меня на Хрипунью, потом обратно. В его глазах читалось не просто непонимание, а полная, абсолютная уверенность, что у меня в башке наконец-то поехало окончательно и бесповоротно. Он смотрел на меня так, как смотрят на того, кто внезапно начал горячо обсуждать с деревом политическую ситуацию в соседнем герцогстве.

— Ты говоришь о голосах в голове, — констатировал он факт без единой эмоции. — И о письменах, висящих в воздухе.

— Ну да! — я махнул рукой в сторону невидимого для них экрана. — Вот же оно! «Основное задание выполнено. Штраф: неопределён. Причина: нарушение скрытого протокола…» Что за протокол, спрашивается?

Хрипунья вздохнула, звук был похож на шипение. Она убрала клинок в ножны и скрестила руки на груди.

— Светлые, — произнесла она с лёгким оттенком брезгливого сожаления. — Вы все склонны к помешательству под долгим влиянием проклятых мест. Твои «голоса» и «письмена» — это шепот самой порчи. Она пытается овладеть твоим разумом, подменяя реальность своими видениями. Ни знаю, о чём ты говоришь, но знаю, что есть только Порча — и те, кто пытается с этим бороться. Мы — те, кто борется. Вы — те, кого Порча привлекает в качестве инструмента и… топлива. Иногда она кормит своих жертв иллюзиями, чтобы они лучше служили.

Её слова должны были звучать как откровение или хотя бы как грозное предупреждение. Но после моей догадки про чудовищный ксерокс они прозвучали наивно, как детская сказка. Они борются с «Порчой». Я слушаю «Систему». А по сути — одно и то же. Просто упаковано в разные обёртки. Для них это мистическое зло. Для меня — бездушный механизм с интерфейсом. Суть-то не меняется.

Но один факт теперь выпирал, как сломанная кость. У них НЕТ интерфейса. Они не получают заданий. Для них этот мир — единственная и абсолютная реальность, а мои «письмена в воздухе» — признак начинающегося безумия.

Значит, «Система» работает избирательно. Только на «охотников». На пришельцев из моего мира. Зачем?

Я закрыл глаза. Голова гудела. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и тупую, ноющую боль во всём теле. Открыв глаза, я увидел, что лорд Пепла пристально меня изучает. Не как безумца, а, скорее, как неожиданный и непонятный феномен.

— Твой мир, — медленно начал он. — Ты говоришь, он… сломан. Погиб.

— Да, — кивнул я. — Место, где мы находимся прямо сейчас, — мой бывший мир.

— Но здесь никогда не было таких, как ты! Они не жили в моём мире, — только начал лорд Пепла, как кое-что изменилось.

Я медленно поднял руку и провёл пальцами перед глазами, где висел полупрозрачный интерфейс с обратным отсчётом, который загорелся ярче.

«01:47:12».

Эльфы следили за этим жестом с непонимающим вниманием. В их взглядах не было ни тени узнавания, только настороженность перед чудаком, который колдует в воздухе. Вот оно, самое дурацкое.

— Как ты попал сюда всё-таки⁈ — нарушил молчание лорд Пепла. Его голос звучал отстранённо, как будто он уже мысленно вычеркнул меня из списка актуальных проблем. — О каком своём мире ты говоришь⁈

Я хотел что-то ответить, что-то едкое или глубокомысленное, но в этот момент цифры в углу зрения дёрнулись и поплыли.

«01:47:11» сменилось на «00:59:59», а затем начали ускоряться, словно кто-то в панике дёрнул за рычаг замедленной съёмки. Пятьдесят минут, сорок, тридцать…

Сердце ёкнуло, потом начало стучать с такой силой, что стало трудно дышать.

«Система, видимо, решила, что я увидел слишком много и меня пора удалять из сессии, пока я не начал делиться спойлерами с местными».

— Эй, — хрипло произнёс я, чувствуя, как по коже начинает расползаться странное тепло, будто изнутри включают дешёвый электрический обогреватель. — Кажется, меня вызывают к доске.

Тепло быстро переросло в жар. Не болезненный, а навязчивый и глубокий, будто меня поставили на медленный конвекционный нагрев. Отсчёт пробил отметку в десять минут и продолжил неумолимо сыпаться.

Эльфы отступили ещё на шаг. Хрипунья щурилась, её рука лежала на рукояти клинка. Лорд Пепла смотрел без выражения, но в его позе читалось напряжённое ожидание. Я встал, пытаясь сохранить равновесие. Воздух вокруг меня начал дрожать, как над асфальтом в зной. Из пор куртки повалил лёгкий дымок — не от огня, а будто ткань сама собой тлела от перегретого тела.

«Отлично, — тупо подумал я. — Теперь я ещё и пахну барбекю. Последнее впечатление незабываемое».

Когда на таймере осталось меньше минуты, жар сменился настоящей пронизывающей болью. Каждая клетка тела будто налилась свинцом, а потом этот свинец начал закипать. Я сгребал с себя кофту, но это не помогало. Свет, исходивший от меня, стал осязаемым: тусклое желтоватое свечение, ореолом расходившееся по потрёпанной одежде. Я видел, как Хрипунья прикрыла глаза рукой. Последнее, что я успел осознать, это её шёпот, полный уже не брезгливости, а какого-то первобытного суеверного страха:

— Яркий… Как те, первые…

Боль достигла пика, мир превратился в кашу из мельтешащих световых пятен и гула в ушах. Не было ни взрыва, ни хлопка — просто пространство подо мной провалилось, а сознание на миг вырубилось, не выдержав перегрузки. Не перенёсся, а, скорее, был выдернут одним резким рывком, как гвоздь — плоскогубцами.

Пришёл в себя от холода. Резкого, щиплющего. Я лежал на спине, и на лицо падало что-то мокрое и холодное.

Снег.

Тёмно-серое небо висело низко, из него лениво кружились редкие хлопья. Я лежал на спине в каком-то сугробе, а вокруг угадывались смутные очертания развалин, припорошенных белым. Тишина была абсолютной, мёртвой, без шёпота системы в голове, без гула портала, без звуков шагов эльфов. Только свист ветра. Я медленно пошевелил пальцами, впиваясь ими в снег. Холод был пронзительным, реальным и невероятно… простым. Никакого внутреннего жара, только промокшая насквозь одежда и ноющая усталость во всех костях.

Я лежал и смотрел в падающий снег, и тихий истерический смешок вырвался из горла, превратившись в облачко пара. Ну вот и отлично. Герой вернулся с поля боя. Без награды, но с новыми, восхитительно бредовыми вопросами без ответов. И какому-то невидимому режиссёру, наверное, эта сцена казалась чертовски глубокомысленной.

— Твою мать… — прохрипел я. — А чё, уже зима⁈

«Не понял, — подумал я. — Это сколько же меня не было⁈»

Глава 6

Я лежал и смотрел в падающий снег, и тихий, истерический смешок вырвался из горла, превратившись в облачко пара. Ну вот и отлично. Герой вернулся с поля боя. Без награды, но с новыми, восхитительно бредовыми вопросами без ответов. И какому-то невидимому режиссёру, наверное, эта сцена казалась чертовски глубокомысленной.

— Твою мать… — прохрипел я. — А чё, уже зима⁈

«Не понял, — подумал я. — Это сколько же меня не было⁈».

Снег таял на лице, смешиваясь с потом и грязью. Я с трудом поднялся на локти, тело гудело, будто после долгой лихорадки. В глазах стояла белая пелена от яркого света, и я несколько секунд ничего не мог разглядеть, кроме размытых силуэтов. Потом зрение прорезалось, и сердце снова упало, на этот раз от знакомого, острого ужаса.

В трёх шагах от меня, у блока вентиляции, стояли они. Те самые охотницы.

Их лица были бледны от немого потрясения. Они смотрели на меня так, будто видели призрака. Что, собственно, было недалеко от истины. Я исчез у них на глазах… когда? Осенью⁈ Меня не было двадцать четыре часа… это сколько же времени прошло в мире⁈ Охренеть!

В глазах девушек читался один-единственный вопрос, готовый сорваться с губ: