"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Арзамасов Денис

Заблудиться в лесу с компасом — дело довольно сложное. Но в Тверской губернии, да и в других, наверное, областях, попадаются места, где гарантией попадания из пункта А в пункт Б не будут служить ни прямая дорога, ни клубочек Ариадны. Мы так однажды с Кирюхой, дружбаном лучшим, промахнулись мимо расписания пригородных поездов, когда ехали в деревню к его бабушке с дедом. Надо было пересесть с одной линии на другую, и мы почему-то решили, что нужная нам электричка будет через двадцать минут после того, как мы приедем на нужную станцию. Но вышло как-то так, что она наоборот ушла за двадцать минут до нашего прибытия. И мы не придумали ничего умнее, чем отправиться на следующую станцию по шпалам. Зимой. И вот, пропуская встречный поезд, сошли в лесок. Если кто ходил по железнодорожным путям, то знает наверняка: стоять рядом с пролетающей электричкой удовольствия никакого. Ветер сшибает, снегом залепит с головы до ног. По лесочку мы прошли от силы минут пятнадцать, пока окончательно не стихли звуки «железки». А вот выйти на пути не смогли даже по своим же следам. Два часа шарились по лесу, напоролись на объеденного до костей лося, которого окружали очень крупные собачьи следы. А на четвёртом часу вышли к посёлку. Пропустив ту станцию, к которой направлялись, и несколько электричек. Так и не поняв, что же это такое было.

Мне нужно было на запад. Запас «горючего» иссяк ещё на повороте к Новому Бошарову, где мы разошлись с проводами, как в море корабли. Движение по сугробам в таком состоянии, конечно, не самое лучшее времяпрепровождение, и шансов поломать ноги, напоровшись на какую-нибудь корягу, невидимую под снегом, очень много. Но, знать, Бог миловал. До поры.

Я миновал поле возле деревни с названием Дронино, которая почему-то тоже оказалась пустой — ни дымков над крышами, ни собачьего лая, ни непременных звуков жилья вроде пил, топоров, разговоров. Пересёк речку, которую карта представила как Корожечну. Не знаю уж, что означало название, наверное, повышенную петлявость и извилистость. Та же карта предупреждала, что по пути мне придётся пересекать её раза три или четыре. Так оно и вышло. Благодаря Бога и тётку с лицом надзирательницы, ту, из военторга, за обмундирование и инвентарь, я продолжал переть по маршруту буром. Время от времени называя себя разными некрасивыми словами за то, что не догадался взять лыжи. И за то, что догадался взять спиртного. Никогда не увлекался ведь. Как, впрочем, и лыжами. Но что-то, видимо, поменялось в Михе Петле. И он, то есть я, стал менее осмотрительным и более импульсивным. Может, это тот самый кризис среднего возраста, которым меня часто пугала Алина? Мол, отрастишь бороду, начнёшь увлекаться чем-то странным, вроде собирания моделек самолётиков или игры на глюкофоне, потом найдёшь себе молодую и бросишь семью. Я обычно переставал слушать ещё на глюкофоне. Хотя даже посмотрел в сети, что же это за зверь такой? Оказалось — ничего интересного, просто какой-то новомодный бубен в восточном стиле, на котором играли для просветления и расширения сознания. Мне было и так светло, и сознание моё было вполне впору, ни мало, ни велико. А вот семью, получается, она бросила первой. Но думать об этом мне не хотелось по-прежнему.

Если верить карте и глазам, я одолел две трети пути. С деревней, где я появился на свет, нас разделяли последние пять километров. Но сплошного леса. За ним должно было встретить поле и крутой подъём, «подол», как звали его в детстве. И третий от края дом. В котором я не был почти сорок лет.

Глава 6

Сказки атакуют

Идти становилось тяжелее с каждым шагом. Будто снег налипал на берцы и тянул вниз. Будто каждая ёлка норовила если не по морде лапой треснуть, то хотя бы за рукав зацепить, только что не вслух говоря: «да куда ж тебя тащит-то, придурок городской⁈». Но идти назад было дольше, чем вперёд, и эта нехитрая логика успокаивала. В отличие от мыслей о том, что я буду делать, если до́ма там не окажется.

Карты со спутниковыми снимками, в наше время доступные любому, говорили, что что-то, напоминающее дом со двором и баней, там стояло, по крайней мере на дату самой свежей съёмки, прошлогодней. Но две деревни, что остались за спиной, лесом и петлявшей рекой, давали понять, что встретить живых в этих местах — скорее исключение, чем правило. Нет, я, как уверяла продавщица, со всей этой снарягой и в сугробе смогу заночевать: у меня и спальничек какой-то модный, и одеяльце из фольги — не должен пропа́сть. В том, правда, случае, если только уже не пропал. Такие, тревожные и непривычные, не характерные для меня мысли посещали всё чаще. Но внимать голосу разума сегодня, как и вчера, кажется, было некому. И от этого в голове то и дело пролетали мысли и образы из книжек и сериалов, которыми я последние несколько лет пытался скрасить себе жизнь вместо того, чтобы сделать с ней что-то более полезное. Картинки всплывали в основном мистического толка. То драка каких-то карельских ведьм с духом старого шамана, который мечтал пробудить древнее зло. То популярная сказочная франшиза про добра молодца, что гулял между реальностью и сказочным миром, дружил с Кащеем, Бабой Ягой и Водяным. Эльфов только с орками и прочими гоблинами не было. Места́ и климат для них были вокруг не подходящие, чуждые даже, я бы сказал, гибельные. Тут скорее Лешак задерёт, чем эльфы зарежут. А гоблин, наверное, на сто вёрст в окру́ге был один-единственный. И он пёр напролом через проклятый ельник, в котором становилось всё темнее и темнее с каждой минутой.

Мысли в тяжёлой, по-настоящему какой-то буйной голове толклись самые разнообразные. Например, неожиданные, про этимологию и прочую топонимию. О том, что название моей родной деревни было в области не уникальным. Был километрах в восьмидесяти от неё ПГТ, посёлок городского типа, с тем же самым наименованием. Оно как-то было связано с густыми непролазными еловыми чащобами, окружавшими тёзок. Продираясь сквозь буреломы и ветровалы, я как-то отстранённо думал о том, что в том ПГТ, наверное, дела обстояли получше. Эту историю про то, в честь чего появились названия, я помнил с тех пор, как собирал информацию лет пятнадцать назад, когда мы «перебили посёлок под Шкворня». То есть, тьфу ты, приняли участие в организации и проведении предвыборной кампании в полном соответствии с законодательством Российской Федерации, в результате которой поселковую администрацию возглавил наш кандидат, семьянин и патриот, Игорь Владимирович Шабарин. Которого по имени-отчеству до той кампании чаще именовали в документах иного свойства, так скажем. Но агентство тогда не подвело, и Шкворень начал путь в большую политику.

Об этом думалось в начале финального перехода-перелаза по дебрям, где люди, кажется, последний раз были при татаро-монгольском нашествии, когда хоронились от скуластых захватчиков среди чёрных стволов и зелёных игл, так пугавших степных жителей. Потом мысли пошли и вовсе неожиданные. Так, например, подумалось: могу ли я, глянув в зеркало, со скорбной патетикой сообщить: «ты — рогоносец, Буонасье!», как в том старом кино? Или для того, чтобы заслужить этот, равно сомнительный для короля и галантерейщика, титул, мало одного прецедента? На этой мысли мозг подозрительно хрустнул и забуксовал, вопя неожиданным и тревожным для почти ночного тверского леса фальцетом: «Позор для короля-а-а!».

Выпав из чащи в окружавшие поле кусты, я едва не прослезился. И от того, что преодолел-таки пятнадцатикилометровый марш-бросок. И от того, что внутренний голос наконец охрип, кажется, оравши. До деревни было, как говорила детская память, ещё долго и далёко. Когда мне было три, до этого края леса мы с папой и мамой доходили вроде бы за полдня. Но оказалось, что Петля вырос, а расстояния сократились.

Продравшись сквозь густой кустарник, который, впрочем, после леса и подлеска воспринимался милым пустячком, а не непреодолимой преградой, я приметил впереди, на снегу перед собой, тень. Это удивило. Ни Луны, ни крупных ярких звёзд россыпью из лесу видно не было. Осмотревшись, стало ясно, что и над чистым полем в облачном небе их не было. А тень передо мной была. Очередное явление, не имевшее логичного или хоть какого бы то ни было объяснения. Был бы жив Кирюха, друг мой старинный, наверняка обосновал бы этот оптический обман зрения в своём духе. Например: «Да это тёзка твой, Архангел Михаил, за плечом у тебе парит со свечечкой, ждёт! А ты, Петля, всё никак не перекинешься, ждать себя заставляешь высшие силы, хам ты трамвайный!». Он умел сказать…