Улыбка погасла не родившись.
— Где МОЯ, кашасера, — Рай едва сдержался, чтоб не кинуться на довольного собой жреца.
— Не расстраивайтесь, граф, — тоном доброго дядюшки продолжил Светлейший, — но белый город слишком обширен, чтоб выйти без провожатого…
Рай побледнел. А жрец продолжил.
— Если у нее не хватило ума покориться, — он покачал головой, — то скорей всего она заблудилась в катакомбах, а оттуда выхода нет… — перед глазами встало улыбающееся лицо Рины, ее сияющие в свете светила волосы, — я помолюсь и отдам Ворасу душу и тело вашей кашасеры граф, думаю… будет достаточно помолиться здесь, чтобы он увидел в толще земной ее тело и забрал за Грань…
«Забрал за Грань… — в голове Рая тяжелым молотом отдавались слова жреца, — забрал за Грань… забрал за Грань…» — казалось весь мир сошел с ума, за какую Грань? Она совсем недавно оттуда, она пришла из-за Грани, пришла к нему, он поднес руку к голове, там в пустоте громом гремели последние слова Светлейшего «забрал за Грань… за Грань… за Грань…». Остаться без нее, навсегда, «за Грань…», никогда больше не слышать ее голос, не видеть улыбки, не ощущать под пальцами шелк ее волос. Никогда — какое страшное слово, оно пеплом осело на языке, заскрипело на зубах, припорошило глаза, он закрыл глаза, пытаясь растворить жгучий пепел под веками, остудить зудящие глаза, заставить себя остановить тугой жгут рвущегося наружу черного смерча магии, готовой уничтожить все и всех вокруг, снести весь этот холм, со всеми храмами и городом в придачу, раскопать, найти, отыскать ее, где бы она не была.
Он открыл глаза и Светлейший отшатнулся. Из глаз графа смотрела Смерть, и без того темные, сейчас они почернели от едва сдерживаемой силы.
— Граф Форагосский, — подавляя дрожь в голосе, вещал жрец, — не уподобляйтесь своему предку, граф Ларош из-за своих ужасных чувств уничтожил друзей и прорвал пространство впустив демонов… Ни одна кашасера не достойна…
— Не достойна? — Рай взревел, как раненый зверь и пошатнулся. Теплый бок Ворасова камня оказался под рукой очень кстати, на него так просто опереться, он так легко вытягивает злую, разрушительную силу, которой так и не нашлось выхода, его теплая поверхность так напоминает кожу Рины. Рай закрыл глаза, пепел никуда не делся…
***
Шинай был самым молодым в отряде, с детства он рвался стать воином храма, да не просто храмовым охранителем, а самым главным, чтоб стоять в самом главном храме, чтоб однажды, когда случится что-то страшное, спасти Светлейшего и получить из его рук какую-нибудь древнюю реликвию, или новый меч, или выполнить сложное задание, чтоб Светлейший похвалил его, Шиная, чтоб назвал по имени.
Сегодня парня впервые взяли в главный храм, он, конечно, не попал бы сюда, но Руши замаялся животом, а стоять при утренней молитве требовалось долго, это тебе не вечерняя — которая короче в три раза, обошли алтарь, да разошлись, а утренняя она долгая, красивая, жрец читает молитву — как поет, красиво, заслушаешься.
Когда в храм помимо всегдашних богомольцев вошел отряд при мечах, Шинай удивился, такое происходило очень редко и всегда по согласованию со стражей, когда приезжали самые знатные графы, но сейчас об этом никто не знал, иначе не вздрогнул бы Старшой, не взял меча наизготовку, не ухватили бы покрепче копья опиравшиеся на них до сих пор вальяжные копейщики, не перехватили бы луки, сразу ставшие серьезными лучники. Шинай переводил шальной взгляд с одних на других и в душе разгоралось воодушевление: «Это мой час!» — думал юноша, — «в первый раз в главном храме и вот, вот он мой шанс». Он не следил за диалогом Светлейшего и прибывшего так невместно графа. Он не следил глазами за безмолвными командами Старшого, с каждой минутой тревожного ожидания он все крепче сжимал натянутый лук.
***
С трудом я тащила по безлюдным коридорам едва переставляющего ноги парня. Он был в полубессознательном состоянии. Гулкого звука колокола, призывающего всех жрецов к обязательной утренней молитве, я ждала затаив дыхание, так боялась пропустить. А потом пережидала пока все жрецы с младшим послушниками прошаркают мимо, спеша в храм. И только после этого, мы с Леем осмелились выползти в коридор. Причём полезли мы в полном смысле слова, потому что запала мага хватило едва ли на десяток метров, а потом он тяжело оперся о стену и едва не сполз вниз.
— Давай, — я подставила плечо, — обопрись…
— Иди сама, — прохрипел Лей, — у меня не хватит сил. Сейчас прямо, пропустить два коридора, а потом налево по проходу, — от слабости его голос было едва слышно. — Попадёшь в тёмный коридор, и он выведет в сам храм, за спины молящихся. А там беги к дверям…
— А фиг тебе, — огрызнулась я, подлезая под его локоть, — русские своих не бросают.
Он не сопротивлялся, похоже все его силы ушли на пояснение пути и дальше он едва двигал ногами, хорошо хоть не упал, поднять его сейчас, даже настолько похудевшего, я бы не смогла.
Переход по полутемным коридорам я не запомнила. Поворот, боковое ответвление, одно, второе, длинный тёмный сырой коридор уже знакомый мне по недавнем пути сюда, именно им несколько дней назад меня тащил Светлый притащивший меня.
Нам повезло, храм был забит жрецами и паломниками, все они стояли спиной, обратившись лицами к мягко мерцающему камню Вораса, но сейчас мне было не до него, Лей почти падал и мне приходилось одной рукой опираться на стену, чтобы не рухнуть под тяжестью его тела, пот заливал глаза, а взгляд был прикован к единственному светлому пятну — открытой двери, той, которая вела к свободе. Когда рука наткнулась на нечто выпуклое, я даже не вздрогнула, лишь вцепилась пальцами в нежданную опору и… ослепла от белоснежного сияния.
О, Ворас, как же я забыла о встроенном потайном камне, мы пропали…
***
Закрыл глаза, чтоб окружающие не видели иссушающего рева магии, магии, что готова вырваться из оков воли и сейчас уже не важно сорвется она вовнутрь или вовне… Уничтожит всех здесь… или одного его. Раю уже было все равно… но теплый камень, на который граф оперся рукой не давал соскользнуть в отрешенное отчаяние. Когда в глазах полыхнуло красным, он даже не сразу понял, что произошло.
Паломники и жрецы, его воины, да и сам Светлейший жмурились и потирали глаза, на мгновенье ослепшие от невиданной вспышки, а у противоположной стены стояла ОНА, с трудом сдерживая норовившего завалится Лея. Она не видела ничего вокруг, стараясь быстрее выскользнуть в открытые двери.
— Рина, — имя сорвалось с губ и она вскинула голову, глазами отыскивая его в толпе, а у ослепшего на мгновенье лучника дрогнул палец и слепая стрела сорвалась в свой полет. Он увидел ее в последний момент, даже не увидел, услышал сухой щелчок и дернулся, уж кто-кто, а он мгновенно узнал этот звук, но остановить летящую смерть уже не успевал…
***
— Дайшар, — вопль вырвался из груди вопреки здравому смыслу, волк сорвался с места, он не успевал увернуться от стрелы, и то что летела она мне в грудь, ничего не меняло. Мельком скользнула взглядом по исказившемуся лицу Рая, он тоже не ожидал подобного. Видимо у стрелка из охраны храма не выдержали нервы, вряд ли кто-либо предполагал подобное противостояние.
— Дайшар, — забыв обо всем, отпустив Лея, я кинулась к волку. Белоснежное оперение трепетало от удара о мощное тело, горячая кровь толчками покидала волка, а вместе с нею и жизнь. Его глаза уже присыпало пеплом близкой смерти
— Ну сделайте же что-нибудь, — я кричала в затихшем пространстве храма, но никто не спешил на помощь, все застыли как мухи в янтаре.
— Никто не поможет ему, дитя, — послышался тихий голос ближайшего Светлого, — Ворас уже простер над ним свою ладонь.
— Он не принадлежит Ворасу, — рявкнула я, — Лей можно ли удержать его здесь и сейчас, заморозить, ввести в стазис?.. — я выкрикивала все варианты, чтоб меня поняли правильно. Немолодой жрец, что только что подал голос, склонился над раненым:
