Самир поднял свою неприкрытую перчаткой руку и нежно провёл кончиками пальцев по моей щеке, словно изучая текстуру кожи. Я дёрнулась рефлекторно, но это его нисколько не остановило и, похоже, даже не обидело. Его прикосновение не было грубым или мозолистым, как у Каела, натруженными руками воина, но и не хилым или слабым. Его кожа была тёплой, почти горячей, и он медленно погрузил пальцы в мои волосы, перебирая пряди. Я с утра кое-как привела себя в человеческий вид, и мои волосы сегодня решили быть кудрявее обычного, вьясь непослушными локонами.
Самир обвил прядку моих светлых волос вокруг своего пальца, лениво закручивая её, наблюдая, как она ложится витком, а затем отпустил, позволяя ей соскользнуть.
— Я рад, что ты так считаешь, — наконец произнёс он в раздумчивой манере, словно мой ответ действительно что-то для него значил.
Его рука вновь вернулась к моей щеке, на этот раз прильнув ладонью к моей челюсти, а подушечка большого пальца принялась скользить по моей коже медленными, гипнотизирующими движениями. Я повернула голову, пытаясь избежать прикосновения, но это его не остановило — он просто последовал за движением.
Мне хотелось попросить его перестать трогать меня, отойти, дать мне пространство. Но моё сердце по-прежнему застряло в горле, не давая возможности произнести слова, сдавливая дыхание. Пульс бешено стучал в висках, в запястьях, в горле, и я была уверена, что он чувствует его под своей ладонью, ощущает этот безумный ритм.
В воздухе вновь витал запах старых книг и кожи, словно в столетней библиотеке, что хранит тайны веков. Он был густым, опьяняющим, окутывающим, и смесь близости Самира с его прикосновениями заставляла моё лицо пылать жаром. Даже стиснув зубы изо всех сил, чтобы не издать испуганного всхлипа, я не могла сдержать румянца, что разливался по щекам и шее.
— Что ты хочешь от меня?.. — наконец выдохнула я, и мой голос был чуть слышен, едва различим. — Зачем всё это?
Самир усмехнулся, и его ответ прозвучал низким гулом в груди, вибрацией, что я почти физически ощутила.
— О, моя дорогая, какой же это глупый вопрос, — произнёс он с нескрываемым весельем.
— Почему? — не отставала я. — Почему глупый?
— Тебе не понравится мой ответ, — предупредил Самир, и в его голосе прозвучала какая-то тёмная нотка.
В животе у меня поднялась волна ужаса, холодная и тяжёлая, и странный, мучительный страх скрутил меня, пока я гадала, что же он собирается сделать, какие ужасы может совершить. Самир рассмеялся, глядя на моё выражение лица, явно наслаждаясь моим испугом, и закончил свою мысль:
— От тебя я получу всё.
Я побелела, чувствуя, как кровь отливает от лица. Его ответ оказался хуже, чего бы я ни ожидала, даже с его предупреждением, даже с учётом того, что он меня предостерёг. Самир цыкнул языком, видя мою реакцию, моё побледневшее лицо, и я почувствовала, как он сместился. Его локоть упёрся в стену рядом с моей головой, когда он наклонился ещё ближе, нависая надо мной. Его рука в перчатке скользнула вверх от горла, чтобы прикоснуться к моей щеке и развернуть мою голову к себе, заставляя смотреть прямо на маску. Металл был холодным, в отличие от тепла его другой руки мгновением ранее — контраст был разительным.
— Ты неправильно поняла меня, дорогая, — произнёс он, и в его голосе появились утешающие нотки. — Я не тот примитивный насильник, что Каел. Я не животное, что действует лишь инстинктами. Ты возбудила моё любопытство своей загадкой. Мой интерес к тебе отнюдь не ограничивается теми удовольствиями, что может предложить плоть, хотя и они имеют свою прелесть. Хотя…
Он многозначительно умолк, давая мне время осознать сказанное. Его голос стал тише, почти шёпотом, когда он склонился к моему уху. Длинные, тёмные пряди его волос коснулись моего лица, заставив меня содрогнуться от неожиданности.
Я бы не стала касаться этого комментария и десятиметровой палкой, предпочитая вообще игнорировать эту тему, поэтому просто обошла эту тему стороной.
— Я не знаю, почему ваши Древние отвергли меня, — начала я, умоляя Самира пересмотреть причины его интереса, найти другое объяснение, — и…
Но он снова отрицающе повёл головой, и маска оказалась опасно близко к моей щеке, почти касаясь кожи.
— Хотя это и очаровательная загадка, которую предстоит разгадать, восхитительная головоломка, не поэтому ты меня интересуешь, дорогая моя…
К этому моменту я, наверное, была восьми разных оттенков малинового, от бледно-розового до почти пурпурного.
— Я ещё не постиг всей твоей глубины, всех твоих тайн, — продолжил он задумчиво. — Пока мы будем это выяснять, знай — я не жалкий громила. Я не стану принуждать тебя силой или шантажировать, чтобы заставить совершить что-либо против твоей воли. Это было бы слишком… грубо.
— Спасибо, — выдохнула я с облегчением.
— Я буду испытывать твои пределы, проверять, где они проходят, — предупредил он, и голос стал жёстче. — Я буду искушать тебя и обманывать, манипулировать и провоцировать. Я буду с тобой играть, как кошка с мышью. Боюсь, я очень люблю игры, особенно те, где ставки высоки.
Его голос был подобен лезвию бритвы — острый и опасный, способный резать одним только звучанием.
— Но ты всегда можешь отказать мне, — добавил он. — Таково моё обещание тебе. Мой обет, который я не нарушу.
И вдруг, словно в мозгу у него щёлкнул выключатель, резко изменив настроение. Он резко отступил от меня, давая пространство. Тёмная, чувственная аура, что исходила от него, растворилась, словно её и не было. Самир коротко рассмеялся, снова заставив меня вздрогнуть от неожиданности.
— Что ж, приступим к работе? — спросил он деловито, словно ничего не произошло.
— Ч-что?.. — растерянно переспросила я.
Самир повернулся ко мне спиной и направился к дальнему концу стола, оставив меня стоять у стены, как дуру, всю дрожащую и растерянную, не понимающую, что только что произошло. Он отодвинул стул, уселся и начал листать книгу, перебирая записи, словно пытаясь вспомнить, на чём остановился в своих исследованиях.
— Можешь начать с того, что вернёшь книги с того края стола на их законные места на полках, — распорядился он, не поднимая головы. — Они уже давно ждут своего часа.
И словно меня и не существовало больше в этой комнате, Самир погрузился в свою работу, весь уйдя в изучение того, над чем корпел, полностью сосредоточившись. Я так и осталась стоять у стены, чувствуя себя так, будто мимо меня на полной скорости пронёсся поезд, оставив меня одну на перроне с разинутым ртом и взъерошенными волосами.
Пока страх и адреналин постепенно остывали, отступая, а узлом затянувшийся живот понемногу расслаблялся, я вспомнила слова Самира, сказанные прошлой ночью во сне. Он просил меня помочь ему с исследованиями в обмен на ответы на мои вопросы, на информацию о том, как вернуться домой.
Выпустив долгий выдох, которого сама не осознавала, что задерживала, я стала перебирать варианты. Могла просто выйти и вернуться в свою комнату, запереться там и не выходить. Могла схватить книги и начать швырять ими в его голову, вымещая всё напряжение. Могла опуститься на пол и рыдать от бессилия и страха. Или же могла просто… начать расставлять книги, как он и просил.
Прямо сейчас не было причин для гнева, если подумать трезво. Если подумать здраво и рационально. Преследовать меня по комнате, вероятно, не считалось здесь чем-то из ряда вон выходящим, это могло быть нормой. Он не причинил мне боли, ни одной царапины. Не угрожал напрямую расправой или пытками. Всё, что он сделал, — это вторгся в моё личное пространство и немного попугал. Самир не требовал, чтобы я работала на него как рабыня; он предложил честную сделку, взаимовыгодное соглашение. Моя помощь в обмен на его знания — справедливый обмен.
Я прекрасно понимала, что Самир мог бы заставить меня стоять на коленях и лизать его ботинки — или что-то ещё, куда более унизительное, — будь у него такое желание. Как бы ни хотелось мне считать себя сильной и независимой, у меня не оставалось сомнений: если он нажмёт как следует, найдёт нужные точки, я сломаюсь. Сломался бы кто угодно на моём месте. В этом мужчине не было и тени застенчивости или сомнений, и я была уверена, что за его долгую жизнь, что длилась столетия, у него накопился изрядный опыт в причинении боли людям и не только.
