Леон дернулся всем телом, выгнувшись дугой. Его ботинки скребанули по земляному полу, но он сдержал крик, издав лишь глухой, животный стон сквозь сцепленные зубы. Моя левая рука намертво придавила его плечо к полу, не позволяя дергаться во время операции.
Спустя пятнадцать секунд я убрал клинок. Кровотечение прекратилось, оставив после себя плотный, уродливый струп запекшейся плоти. Я быстро наложил импровизированную повязку из обрывков, туго стягивая поврежденный бок.
Тень вошел в сарай, отряхнул шерсть и с тяжелым вздохом улегся у ног Леона, распространяя вокруг себя сухое, ровное тепло. Центральная голова пса положила морду на сапоги юноши, обеспечивая живой обогрев в холодном помещении. Кебаб потух в ножнах, глухо заворчав о том, что его благородное пламя низвели до уровня медицинского паяльника.
Я выпрямился, стряхивая кровь с пальцев, и подошел к пролому в стене сарая, всматриваясь в багровый мрак леса.
Сюрпризы этого континента начали приобретать пугающие масштабы. Информация Элирии содержала множество деталей о политической карте и способностях лордов, но деликатно опускала особенности местной физики.
Небесное тело, зависшее над горизонтом, изменило законы биохимии целого мира, превращая его в активный генератор агрессии. Ночь кровавой луны — инструмент отсева, слепая эволюционная машина, предназначенная для перековки смертных в кровожадных монстров ради крох божественного ихора.
Тишина стала моим постоянным спутником в ближайшие часы. Ждать полного восстановления напарника в эпицентре нестабильной зоны — равнялось самоубийству. Лорд-демон находился где-то впереди, выстраивая свои планы, пока мы теряли драгоценное время, отбиваясь от спятивших фермеров. Осторожность теперь требовала учета внешних аномалий. Каждый шаг под этим багровым светом превращал наш отряд в живую приманку для всего живого в радиусе десятков километров.
Ранним утром, когда Леон сумел самостоятельно подняться на ноги, опираясь на ножны Ледяного Жала, мы покинули временное убежище. Парень молча стискивал зубы при каждом шаге, его лицо сохраняло неестественную бледность, а дыхание оставалось поверхностным и прерывистым, но жалоб от него не поступало. Гордость и вбитые на моих тренировках рефлексы заставляли его игнорировать боль.
Я отметил этот факт про себя, контролируя темп нашего продвижения и сбрасывая скорость на сложных участках местности.
Лес встретил нас агрессивно. Багровый свет небес, не думавший тускнеть даже спустя несколько суток, погружал окружение в плотный, сюрреалистичный полумрак. Листва на древних деревьях приобрела цвет запекшейся крови, а тени между массивными корнями приобрели неестественную глубину и густоту. Магический фон трещал от перенапряжения, давя на виски свинцовым грузом. Дыхание затруднял привкус окисленного железа, висящий в спертом, застоявшемся воздухе.
Местная фауна реагировала на присутствие высокоранговой энергии с предсказуемой и тупой яростью. Мутации превращали обычных обитателей лесной чащи в гипертрофированные машины смерти. Охота на нас не прекращалась ни на минуту.
На первый день пути мы пересекали низину, густо поросшую колючим папоротником. Из зарослей с пронзительным визгом выпрыгнул десяток существ, представлявших собой жуткую помесь крупных приматов и рептилий. Длинные, бугристые от перекачанных мышц конечности оканчивались костяными лезвиями, а чешуя отливала металлическим блеском. В обычной ситуации эти твари предпочитали бы отсидеться на деревьях, но воздействие кровавой луны отключила инстинкт самосохранения, заменив его слепым голодом.
Я вступил в ближний бой, не извлекая Кебаба, экономя внутренние резервы. Клятвопреступник сухо лязгнул, разрубая первую прыгнувшую тварь от шеи до таза. Тело монстра распалось на две симметричные половины, заливая мох густой зеленоватой жидкостью.
Стойка Вихря позволила мне контролировать радиус атаки. Я плавно смещал центр тяжести, уходя от секущих ударов когтей, и наносил короткие, сокрушительные рубящие удары по суставам врагов. Черный клинок с математической точностью отсекал конечности, превращая стаю агрессивных приматов в беспомощные, корчащиеся на земле куски мяса.
Тень взял на себя обеспечение левого фланга. Пёс с разбегу врезался в строй атакующих монстров, ломая грудные клетки мощным ударом лап. Его челюсти дробили бронированные черепа с глухим, влажным хрустом. Призрачные цепи били по кустарникам, вытаскивая зазевавшихся тварей на открытое пространство прямо под клыки.
Мы перемалывали их за считаные секунды, не сбавляя шага и не тратя лишнего дыхания на выкрики. Эффективность и жесткий расчет.
На вторые сутки небо окончательно заволокло густыми бордовыми тучами, блокирующими понятие времени суток. Понятие сна стерлось из нашего расписания, сменившись непрерывным режимом боевой настороженности. Мы не останавливались для обустройства полноценного лагеря, ограничиваясь краткими, пятнадцатиминутными передышками стоя, опираясь на стволы исполинских дубов и пополняя запас влаги из фляг.
Физическое истощение постепенно накапливалось, отяжеляя ноги свинцовым грузом. Я умел контролировать расход собственной внутренней энергии, пропуская её по каналам малыми, выверенными порциями для поддержания мышечного тонуса и фокусировки зрения, но бесконечная монотонность процесса рубки выжигала нервную систему. Однотипные удары, одинаковые хрипы умирающих монстров, вечный запах горелой плоти и серы.
Леону приходилось намного хуже. Полученная в деревне рана воспалилась, категорически отказываясь заживать. Аномалия кровавой луны активно подавляла регенеративные процессы организма. Края ожога покрылись бледно-зеленой каймой, источая жар сильной лихорадки.
Парень заметно хромал, плотно прижимая левую руку к пострадавшему боку, используя катану как опору. Его дыхание стало частым, на бледном лбу выступила испарина. Он не просил остановок, молча терпя усиливающуюся боль. Я лишь чаще передавал ему флягу с водой, отмечая его превосходную выносливость и силу духа. Мой напарник доказывал свое право находиться здесь, не требуя поблажек и жалости.
Мы пересекли высушенное русло реки, дно которого было покрыто растрескавшейся, каменной глиной. Окружающий ландшафт превратился в кладбище окаменелых деревьев. Воздух звенел от напряжения, предупреждая о новой, куда более массивной угрозе.
Земля с гулом раскололась, выбросив в воздух фонтаны пыли и камней. Из-под корней окаменелого ясеня вырвался исполинский скальный червь, толщиной с крепостную башню. Его сегментированное тело покрывали броневые плиты из спрессованной породы, а огромная, круглая пасть была усеяна тысячами вращающихся каменных зубов, способных перемалывать гранит.
Чудовище выгнулось дугой, ослепленное багровым светом, и обрушило свой массивный корпус на то место, где стоял Леон.
Парень отреагировал с задержкой, вызванной нахлынувшей слабостью. Он попытался создать ледяной барьер, выбросив вперед руки, но морозная мана столкнулась с плотным магическим полем червя, не успев сформировать надежный щит. Тонкая ледяная стена разлетелась хрустальными брызгами.
Я в один огромный, ускоренный внутренней энергией прыжок оказался перед парнем. Клятвопреступник с сухим скрежетом вонзился в броневую пластину монстра.
Стойка Каменного Жернова сработала безотказно. Ударная волна моего выпада столкнулась с колоссальной массой летящего червя, гася инерцию чудовища и заставляя его тело отклониться вправо. Скальный гигант с грохотом проехался животом по земле, снеся несколько мертвых стволов, и мгновенно зарылся обратно в сухой грунт, создавая под землей вибрирующие туннели.
— Экономь ману, — приказал я Леону, занимая позицию перед ним, сканируя дрожащую почву. — Он защищен магией земли. Твой лед здесь бесполезен, он только иссушит твой резерв. Держи спину, не дай ему ударить снизу. Я разберусь с головой.
Я зафиксировал положение монстра по легким толчкам породы. Тварь собиралась повторить атаку, выныривая прямо подо мной.
