Сконцентрировав максимальный объем энергии в мышцах ног, я дождался момента, когда грунт начал трескаться. Черная пасть вырвалась из-под земли с чудовищной скоростью. Я ударил коваными сапогами точно в край его броневой челюсти, вложив в этот прыжок всю доступную физическую силу. Удар отбросил голову червя в сторону, ломая несколько рядов вращающихся зубов.
Используя спину ошеломленного монстра как трамплин, я взлетел в воздух, перехватывая Клятвопреступника в обратный хват.
Направив тело в отвесное падение, я вонзил лезвие меча глубоко в мягкую сочленительную ткань между сегментами панциря. Энергетический импульс прошел по клинку, разрывая внутренние органы червя. Чудовище издало предсмертный, булькающий гул, его многотонное тело извилось в конвульсии и безжизненно опало на растрескавшуюся землю, навсегда замирая.
Я вырвал меч из остывающей туши, стряхивая серую, глинистую кровь. Три дня непрерывных боев вымотали даже мой модифицированный организм. Реакции сохраняли необходимую четкость, удары не теряли сокрушительной силы, но психологическое давление монотонного насилия требовало хотя бы краткой перезагрузки сознания. Леон нуждался в отдыхе критически.
К исходу третьих суток горизонт пересек изломанный силуэт древних руин. На фоне багрового неба и окружающего мертвого леса возвышался храм. Монументальное сооружение поражало своими циклопическими размерами, подавляя окружающий ландшафт. Его фундамент составляли гигантские, грубо отесанные каменные блоки, выложенные без малейшего намека на строительный раствор, удерживаемые лишь колоссальным собственным весом. Массивные колонны, частично обрушившиеся и обвитые толстыми стеблями высохшего плюща, поддерживали остатки плоской крыши. Фасад украшали стертые ветрами и временем барельефы, изображающие первобытные, пугающие в своей грубости формы неведомых божеств.
Это место излучало ауру вечности и глубокого, подавляющего запустения, резко контрастируя с современной архитектурой имперских дворцов.
Небо над нами вскрылось внезапно. Облака, казавшиеся плотным, серым одеялом, разошлись, выпустив на землю ливень.
Дождь оказался отнюдь не природным явлением. Крупные, тяжелые капли ударили по открытым участкам кожи. Влага зашипела на моем лице, вызывая резкое, острое жжение, словно на меня плеснули разбавленной кислотой. Я инстинктивно вскинул воротник плаща, закрывая шею. Магия кровавой луны окончательно отравила экосистему континента, превратив атмосферные осадки в подобие токсичного растворителя.
Леон болезненно зашипел, судорожно прижимая ладонь к боку. Едкая вода пропитала насквозь временную повязку на его ране, мгновенно вступив в реакцию с ожогами. Ткань начала отвратительно дымиться, воспаленная плоть взвыла от невыносимого контакта с химическим реагентом. Парень согнулся пополам, рухнув на колени в грязную лужу, не в силах вынести обжигающей боли.
Тень яростно зарычал, отряхивая дымящуюся черную шерсть. Капли разъедали защитный покров пса, заставляя его недовольно мотать тремя головами и искать спасительное укрытие. Кебаб на поясе разразился потоком цветистых ругательств, негодуя по поводу осквернения его кожаных ножен токсичной влагой.
Выбора не оставалось. Я схватил Леона за лямку брони, рывком поднимая парня на ноги.
— Вперед! Быстро в руины! — рявкнул я, практически таща парня по мокрым, скользким камням, покрытым ядовитыми лужами.
Мы взлетели по широкой парадной лестнице храма, перешагивая через провалы ступеней. Тяжелые подошвы гулко били по древнему граниту. Тень первым ворвался под спасительный каменный свод, отряхивая кислоту с шерсти прямо на стены. Я втащил Леона следом, оказываясь в густой, спасительной тени предбанника, подальше от смертоносного ливня.
Осадки с ожесточением барабанили по внешней кладке храма, оставляя на старом камне темные, дымящиеся отметины, похожие на химические ожоги. Воздух наполнился запахом горелого минерала.
Внутри храмового комплекса царил прохладный, влажный полумрак. Света кровавой луны хватало лишь на освещение входа, далее пространство тонуло в густых тенях. Огромный центральный зал подавлял своей пустотой и размерами.
Пройдя пару шагов, я остановился, почувствовав запах гари, который кардинально отличался от токсичного испарения улицы. Этот запах принадлежал обычному сухому дереву, что в текущей обстановке удивляло больше всего.
Свет костра слабо пульсировал у основания разрушенного алтаря в самой глубине святилища. Языка пламени хватало, чтобы высветить фигуру человека, сидящего на покрытом мхом камне. Женщина. Впрочем, обманываться тем, что это представительница слабого пола — не стоило. В этом месте любой мог представлять опасность.
В руках она держала инструмент, конструкцией напоминающий симбиоз древней арфы и лютни, с изогнутым, вычурным деревянным корпусом. Ее длинные, невероятно тонкие пальцы плавно, с механической точностью перебирали многочисленные светящиеся струны. Мелодия оказалась тихой, монотонной, состоящей из повторяющихся сложных аккордов, лишенных ритмических перепадов. Звуки не ударяли по слуху, они проникали в пространство, методично поглощая резкое, отвратительное шипение ядовитого дождя снаружи, создавая плотный, изолирующий звуковой кокон вокруг очага.
Музыка заставила мышцы тела на долю секунды расслабиться, снимая судорожное напряжение трех суток боевого похода. Это воздействие настораживало своей неестественной силой успокоения.
Я шагнул в круг тусклого света, не убирая ладонь с рукояти меча.
Девушка перестала играть, мягко положив бледную ладонь на вибрирующие струны. Инструмент мгновенно замолк. Она медленно подняла голову, встречая мой настороженный взгляд абсолютно ровными, ясными глазами цвета пасмурного неба.
Ее внешность выбивалась из окружающей агрессивной реальности так же, как звук музыкального инструмента среди звона скрещивающихся клинков. Кожа девушки поражала алебастровой, идеальной бледностью, лишенной малейших изъянов, шрамов или следов грязи. Идеально прямые, густые серебристые волосы водопадом падали на плечи, ловя тусклые отблески огня.
Сложное платье, сотканное из полупрозрачного материала, напоминающего слюду или лед, окутывало хрупкую фигуру, искрясь мелкими разноцветными бликами. Лицо отличалось холодной, пугающей симметрией идеальных пропорций, на нем отсутствовали признаки страха или удивления от нашего внезапного появления в руинах. Красота была настолько искусственной, совершенной и чужеродной для этого мертвого мира, что заставляла инстинкты трубить об огромной скрытой угрозе.
Она смотрела прямо на меня, не двигаясь, лишь языки пламени отражались в ее пустых серебристых зрачках. Словно скульптура древнего божества, сошедшая с пьедестала и выжидающая своей очереди в нашей жестокой, нескончаемой игре на выживание.
Глава 2
Фальшивая нота
Тяжелые шаги моих ботинок по раскрошившемуся древнему камню гулким эхом разнеслись под высокими сводами полуразрушенного храма, разрубая повисшую в воздухе мелодию. Девушка мгновенно подняла голову. Ее изящная, пугающе бледная рука застыла в миллиметре от натянутых струн необычной на вид арфы, готовая в любую долю секунды сорваться в жесткий, разрушительный аккорд.
Я нутром чуял колоссальную плотность маны, сконцентрированную на кончиках ее тонких пальцев. Эта хрупкая фигура готовилась обрушить на нас удар чудовищной мощи, замаскированный под невинное искусство.
Взгляд ее ясных, холодных глаз цвета пасмурного неба хлестнул по нашей группе, оценивая уровень угрозы, с расчетливостью опытного ветерана пустошей. Она изучала нас.
Сначала ее внимание зацепилось за мою фигуру, стоящую в авангарде. Ледяные глаза скользнули по потертой броне, задержавшись на моей правой ладони, привычно и расслабленно покоящейся на рукояти Клятвопреступника.
Затем она перевела взгляд на Леона. Парень тяжело дышал, привалившись плечом к изъеденной временем колонне, и судорожно зажимал кровоточащий бок, откуда густыми толчками выходила насыщенная энергией кровь, оставляя на камнях темные, дымящиеся пятна.
