— Мы сами себе охрана, — возразил старший, нахмурившись. — Люди у нас надёжные, за товар горой.
— Надёжные? — Владимир подался вперёд, лицо стало жёстче. — Три недели назад на пути к морю сожгли барку. Сорок бочек пеньки — на дно. Это ваши надёжные?
Молчание повисло в воздухе, кто-то кашлянул, кто-то опустил глаза, у кого-то дрогнула рука. Торг замер, даже кони стихли, будто ждали, чем закончится этот разговор.
— То не наши, — буркнул один из купцов, плечи его сжались, взгляд стал настороженным.
— А чьи? — прищурился Владимир, взгляд стал ледяным. — Морские черти, что ли?
— Ну... дорога длинная, — протянул другой, не поднимая глаз. — Бывает всякое. Всяк норовит кусок оттяпать.
— Вот именно, — твёрдо сказал Владимир. — Бывает. А если бы я поставил свою дружину у пролива? Ни один варяг не сунется, ни одна барка не пропадёт.
— А нам-то что с того? — скептически спросил купец, облокотившись на бочку.
— Долю, — просто ответил Владимир. — Меньше, чем вы платите варягам и половцам, но — платите мне, и платите регулярно.
Купцы переглянулись, в глазах — счёт, сомнение, интерес. Кто-то начал шептаться, но вслух никто не возразил.
— А если твоя дружина сама возьмёт, что захочет? — спросил старший, упрямо всматриваясь в лицо князя.
— Не возьмёт, — спокойно сказал Владимир. — За каждого вора — голову сниму. Хоть свой, хоть чужой — всё равно.
Старший прищурился, губы в усмешке, но голос жёсткий:
— Красиво говоришь, княже. Только такие речи я каждый год слышу. А потом все забывают. Даже князья.
— Записывай, — коротко бросил Владимир. — Хочешь — вырежи на доске, хоть на ладони. Я за слова отвечаю.
Тот усмехнулся, в уголках глаз появилась искра — то ли уважения, то ли интереса, но спорить не стал. Купцы переглянулись снова, и на этот раз в их лицах было меньше страха, больше расчёта.
— И много с нас возьмёшь? — спросил бородач, внимательно изучая Владимира, будто пытался разгадать — не врёт ли.
— С каждой ладьи — десятую долю, — спокойно ответил Владимир. — Но только с тех, что идут под моей охраной. Хочешь идти без охраны — иди, как раньше, плати варягам, половцам, лодейникам. Никого не держу.
— Десятая — это много, — нахмурился один из младших, рука легла на бочку.
— Меньше, чем теряете на грабежах и поборах, — отрезал Владимир. — Каждый год считаешь убытки — вот тебе моя цена.
Купцы замолкли, за спинами мелькнул мальчишка с корзиной рыбы, выкрикнул цену и сразу исчез в толпе. Вокруг снова стало тихо.
— А если твоя дружина не успеет? Если караван пропадёт? — спросил старший, голос стал тише, но жёстче.
— Тогда возмещу, — ответил Владимир без паузы.
— Своим серебром? — не поверил бородач.
— Своим, — повторил Владимир твёрдо.
— Слышали, братья? — усмехнулся бородач, обернулся к остальным. — Князь обещает платить!
— Слышал, — буркнул кто-то. — Только бы потом не стал искать крайнего, когда до дела дойдёт.
— Искать не буду, — уверенно сказал Владимир. — Но и дураков не держу. Кто соврёт — сам утоплю в Волхове, без разговоров.
Купцы переглянулись, пауза затянулась, каждый, казалось, что‑то прикидывал, считал, пробовал вес на руке.
— А если сработает? — спросил старший наконец, прищурился, не спешил соглашаться.
— Тогда делим по‑честному, — ответил Владимир. — Половина мне, половина вам.
— Половина? — удивился тот, поднял бровь.
— За порядок, за охрану, за имя, — спокойно сказал Владимир, не отводя взгляда.
— И за власть, — буркнул кто‑то сзади, усмехнувшись.
— И за власть, — согласился Владимир, даже не моргнув.
Старший кивнул медленно, долго не спускал глаз, и в этом движении было не столько согласие, сколько понимание: с этим князем так просто не договоришься, но и отвергать не стоит.
— Скажи прямо, княже, — глухо бросил бородач, — тебе выгода или уважение?
— И то, и другое, — спокойно ответил Владимир. — Но без уважения выгода долго не живёт. Здесь быстро забывают, кто чужой, кто свой — по тому, как делишь.
Снова повисло молчание. За рядами глухо перекликались продавцы, лошади били копытом, но у лавки с воском было тихо, будто никто не решался сказать лишнее.
— Дай три дня подумать, — сказал бородач наконец, почесал подбородок, взгляд остался колючим.
— Два, — ответил Владимир. — На третий я поставлю людей у переправы.
— Давишь, — недовольно бросил кто-то.
— Проверяю, — не моргнув, сказал он. — Кто умен — успеет.
Купцы переглянулись, кивнули молча, кто-то пожал плечами, кто‑то отвернулся к своим бочкам.
— Ладно. Будем думать, — выдохнул старший.
Владимир кивнул, шагнул в сторону — воздух вокруг будто стал легче, настороженность улетучилась, на смену пришла осторожная надежда.
Добрыня, стоявший рядом, тихо наклонился к нему:
— Мягко взял, княже. Даже слишком.
— Пусть думают, — негромко ответил Владимир, не отрывая взгляда от купцов. — Пусть привыкают, что со мной можно говорить, но нельзя вечно торговаться. Я не прощаюсь — я назначаю срок.
— А если откажутся?
— Не откажутся, — уверенно сказал Владимир. — Они выгоду чуют лучше, чем кровь. А тут — выгода.
Он ещё раз окинул взглядом торг: купцы переговаривались, кто-то показывал на него, кто-то кивал, кто‑то хмыкал, а воздух над рядами стал другой — плотный, тягучий, но уже не враждебный.
«Пошло», — мелькнуло у него в голове, и впервые за долгое время он почувствовал: ход найден, а город слушает.
На столе лежала доска, уже вся тёмная от угля и пыли — в центре выведены кривые линии рек, в углу коряво, но разборчиво: «Бирка». Владимир сидел, склонившись низко, плечи напряжённые, пальцем растирал свежую линию, будто хотел стереть лишнее, но только размазал пятно.
— Если поставить дозор вот здесь, — пробормотал он, — тогда караваны можно будет пускать дважды в месяц. Тут и проход шире, и берег ровный.
Кира подошла ближе, в руках у неё был ломоть хлеба, взгляд скользил по чертежу.
— А ты уверен, что тут не топь? — спросила она тихо. — Весной ведь всё плывёт, до самой опушки.
Он коротко хмыкнул, провёл пальцем по доске.
— Я спрашивал у лодейников, — сказал он. — Говорят, держит. Земля плотная, стоять можно.
— Лодейники тебе ещё не такое скажут, если им мёду лишнего налить, — заметила Кира, скользнув взглядом по его руке.
Он поднял глаза, в них была настороженность:
— Думаешь, я им верю на слово?
— Думаю, ты хочешь верить, потому что тебе так проще, — спокойно ответила она.
Он усмехнулся, плечи чуть расслабились:
— Удобно, говоришь… Ты хоть раз видела, чтобы я выбирал по удобству?
— Видела, как ты выбираешь по упрямству, — сказала она. — Тут у тебя глаз острый.
Он потер лоб, оставил тёмное пятно, которое растянулось до виска.
— Ну хорошо, допустим, — выдохнул он, — что ты предлагаешь?
Она подошла ближе, провела пальцем по доске, указала линию ближе к северу, там, где река делала изгиб, а берег был повыше, суше.
— Вот тут возвышенность, — указала Кира, палец лёг на доску, оставив отпечаток. — Если сюда поставить лучников, дорогу перекроют наглухо. Даже если кто-то и решит обойти болотом — всё равно попадёт под стрелы.
— Это далеко, — возразил он, нахмурившись. — Караваны не будут ждать, торопятся всегда.
— Тогда разбойники подождут их, — спокойно ответила она. — Ждать умеют все, когда выгодно.
Он посмотрел на неё долго, взгляд цеплялся за её лицо, будто искал что-то, что могло бы подтвердить её правоту.
— Откуда ты это знаешь? — спросил он наконец.
— Из того, что видела, — просто сказала Кира. — Люди одинаково ждут — хоть в десятом веке, хоть в двадцатом. Только товар разный.
Он покачал головой, уголки губ дрогнули в улыбке, в которой была ирония и слабое уважение.
— Всё у тебя просто, — выдохнул он.
— Потому что ты всё усложняешь, — мягко сказала она.
