– Ружья самые новые, – сладко растекался тот. – Только что присланы. Боеприпасы к ним. Как договаривались.
– Принимайте, – кивнул Голов своим людям. – А где сабли, что ты мне обещал?
– Ещё не прибыли, – ответил тот. – Но в следующую нашу встречу будут обязательно.
– Хорошо, – снова кивнул Голов, снимая с пояса кошель с золотыми рублями. Глаза каптенармуса загорелись. Однако Голов демонстративно развязал тесёмки кошелька и отсыпал несколько полновесных монет и сунул в карман. – За сабли получишь, когда я их увижу.
– Будут сабли, будут, – закивал каптенармус, как китайский болванчик, что еще, будучи мазуриком, Голов утащил из богатого дома в Казани.
– Вот когда будут, – усмехнулся сержант, – тогда и рубли будут. – И передал кошель каптенармусу.
– Кроме оружия и боеприпасов, – продолжал Панин, – предатели и златолюбцы поставляют врагу лошадей и даже орудия. Это почти невозможно себе представить, государыня, но агенты Тайной канцелярии перехватили большой обоз, направляющийся в сторону занятой Пугачёвым Казани. Этом обозе были пять тяжёлых пушек и десять лёгких, а также три воза с порохом и ядрами.
Башкиры бродили по табуну и лица их узкоглазые просто лучились радостью. Всадники, дети степей, всегда умели ценить хорошего коня. Голов этого не понимал.
– Ну как, товарищи? – спрашивал кавалерийский офицер, ведавший поставками коней в пикинерные полки. – Хороши мои лошадки?
Каскын Самаров, башкирский старшина, предводительствовавший степняками несколько раз коротко кивнул и сказал, страшно коверкая слова:
– Хороши, хороши. Очень хороши лошадки. Как раз для башкир. Подойдут.
– А ты теперь куда? – спросил у офицера Голов. – В армию ведь уже не вернуться?
– С такими-то деньгами, товарищ, – усмехнулся тот. – Да куда угодно. Хоть бы и за границу. – Он взвесил на руке небольшой мешочек с драгоценными камнями, переданный Головым. Девять тысяч рублей, а именно столько стоил табун в пятьсот пикинерских коней, пригнанный офицером, сумма весьма значительная. Бумажным деньгам, введённым императрицей не так давно, ещё мало кто доверял, а золотом это выходил совершенно неподъёмный мешок. – С деньгами везде хорошо, а без них – всюду хреново.
Он перешагнул через труп унтера-табунщика, что вместе с ним пригнал коней, и ловким движением вскочил в седло. Делится полученными от «товарищей» деньгами, он не собирался ни с кем.
– Города, находящиеся на пути продвижения армии Пугачёва, наводнены агентами. Подготовка их такова, что заставляет задуматься о том, откуда они могли появиться в армии бунтовщиков, состоящей из казаков и черни. – Панин читал так вдохновенно, что Потёмкин даже заслушался, хотя и ознакомился заранее с текстом доклада, и не сразу заметил, как с каждым услышанным словом темнеет лицо императрицы. – Агенты Тайной канцелярии борются с ними, однако сил их, подорванных после правления Анны Иоанновны, на это не хватает. Привлекают офицеров из гарнизона, а также солдат, но они – не специалисты, и эффективно бороться с врагом не могут. Городовые и полиция, вообще, более заняты борьбой с растущей преступностью.
Городовые бежали за Головым уже несколько улиц. Вот ведь черти! Во времена его молодости, когда сержант был ещё лихим мазуриком, они бы давно отстали и бросили это дело. Война их такими прыткими сделала, что ли? Или это ему так не повезло. И ведь как же фатально не повезло. Он только вошёл в комнату, где собирались нижегородские подпольщики, как тут же понял, явка провалена. Он не слишком хорошо понимал смысл этих слов, но их часто повторял Сластин, а потому они крепко въелись в память Голова. За столом сидели вроде бы и рабочие волжских верфей, и одежда подходящая, и лица, однако стоило бросить взгляд на их руки, как учил всё тот же Сластин, сразу всё становилось понятно. Ладони их не были густо покрыты смолой, как должны были, а значит, вывод мог быть один – Тайная канцелярия.
И Голов рванул с квартиры со всех ног, плечом сшибив загородившего ему выход «рабочего», ссыпался по лестнице и выскочил на улицу. Кто ж знал, что на улице городовых поставят. Для подстраховки. Голов угрём вывернулся из их крепких объятий, в которых городовые сжали его, и бросился вперёд. Не особенно разбирая куда. И бежал он так уже минут пять, а городовые всё не отставали.
И тут из тёмного переулка высунулась грязная физиономия и коротко свистнула Голову, показав отсутствие передних зубов, отчего свистеть было даже сподручней.
– Эй, маз, сюда, – для верности добавил обладатель физиономии, через мгновение скрывшись в переулке.
Голов нырнул вслед за ним. Долгое время он видел перед собой только спину в грязной рубахе, и старался не отстать от своего нечаянного спасителя. Удалось. Помогли былая сноровка опытного мазурика и уроки Сластина. А вот городовые отстали. И вот беглецы остановились в каком-то дворе, откинувшись на стену. Голов судорожно ловил ртом воздух – всё же возраст не тот, чтобы бежать по полчаса кряду. Не мальчик давно.
– Третья часть слама мне, – прохрипел мазурик, которому бегство далось так же не слишком легко, однако на губах его играла мечтательная улыбка.
Голов и без хитрой науки психологии, азам которой учил его Сластин, мог прочитать мысли, бродящие сейчас в давно не мытой голове жулика. Как велено воровским законом третья часть добычи доставалась тому, кто выручил незадачливого мазурика из лап каплюжников. Но на сей раз жулику не повезло, и Голов сейчас выжидал, давая парню ещё несколько секунд счастья, чтобы разочаровать его – и очень сильно.
– Нет у меня слама, жулик, – сказал Голов.
– Прихватить не успел, – разочарованию юного маза не было конца краю. Ещё только сейчас был он самым счастливым юношей едва не во всём Нижнем Новгороде, а теперь он рухнул с небес на землю, голову себе расшибив об острые камни. – Вот непруха.
– Бывает, – невесело усмехнулся Голов. – За синичку выведешь из этих катакомб?
– А не маловато будет? – засомневался жулик. – А ты, маз, чего дороги отседова не знаешь? Ты чьей колоды, маз?
– Я без колоды, жулик, – покачал головой Голов. – Сам по себе.
– Нету таковских в Нижнем, – уверенно заявил парень. – Ты что ж, политический, что ли?
– Политический, – вынуждено кивнул Голов, – но был из мазов, жулик. Так что бери синичку и выводи меня к воротам города. Я тут не задержусь и со старшаками здешними мне корешиться выгоды нет. – Нужные и понятные жулику слова сами собою появлялись в голове. – Выходит, что мне тебя приткнуть ничего не стоит. Был жулик да весь вышел. Вот и решай. Синичка в руках или мотыль в боку.
Жулику оставалось только повздыхать, что называется, для виду – или как говаривал Сластин, для проформы – и соглашаться.
***
– Таково, в общем, состояние в армии, что сражается с Пугачёвым, – закрыл папку граф Панин, – а также губерниях, охваченных восстанием и непосредственно к ним прилегающих.
– И как мне это понимать, светлейший? – ледяным голосом спросила императрица у Потёмкина. – И вас, граф?
– Матушка, – вздохнул Потёмкин, – разумей, как тебе вольно. Ты глава и самодержица государству российскому. Но не гневайся на правду, ибо мы, верные слуги твои, не можем позволить, чтобы глаза твои были закрыты, а взгляд отвёрнут от столь великой проблемы, коя грозит всему, чем правишь ты.
– Ох, светлейший, – не смогла удержать улыбку государыня, – умеешь ты сказать. Но отчего так долго держали вы глаза мои отвёрнутыми от этой проблемы? Граф, зачем ты только нынче принёс мне сей доклад?
– Вести долго идут из тех губерний, ваше величество, – оправдывался Панин, стараясь не глядеть в пол при этом. – Да, к тому же, великие надежды были возложены на генерал-поручика Щербатова, которого назначили командовать после смерти генерал-аншефа Бибикова. Но он их, к прискорбию нашему, не оправдал.
– И кого же вы мыслите на его место? – поинтересовалась императрица и князь понял, что дни генерал-поручика Щербатова на посту командующего армией сочтены, и ему остаётся только радоваться, что Екатерина, как наследница Дщери Петровой, подтвердила запрет на смертную казнь.
