— Большинство за продолжение похода, — объявил Дятлов. — Группа выразила желание идти дальше. Да и менять маршрут мы тоже не можем, это дополнительное время, а у нас строгий график и запас провизии ограничен. Так что…— Он развёл руки в стороны.
Все начали подниматься, отряхиваться, вставать на лыжи. Когда колонна снова выстроилась, Игорь подошёл к Артёму и посмотрел на него пытливо, почти по-отечески.
— Если хочешь — иди с нами вместо Юры. Сам увидишь, что на перевале всё нормально. Через два дня вернёмся, и ты убедишься, что это были просто страшные сказки. Отсюда одному возвращаться — без карты, без нормального снаряжения — глупо. Да и нога у тебя, я вижу, болит. А мы будем рады новому товарищу…если конечно ты действительно не иностранный шпион.— Он улыбнулся.
Артёму ничего не оставалось другого , как согласиться на предложение. Вернуться назад к семье, в своё время прямо сейчас не было никакой возможности. Если он откажется, то просто сгинет в этой тайге, а пойдёт с ними…может всё таки удастся спасти группу от гибели и неплохо бы выжить и самому.
— Хорошо. Я с вами.
Они двинулись дальше.
Первая половина дня прошла в размеренном ритме зимнего перехода. Лес был густой, снег глубокий, но наст держал хорошо. Группа шла колонной, переговариваясь, иногда перебрасываясь шутками. На первом привале, через час с небольшим, разожгли маленький костерок из сухих веток — кипятили чай в котелке. Зина Колмогорова достала сухари с салом, все ели с аппетитом, смеялись над тем, как Тибо-Бриньоль чуть не упал, когда лыжа провалилась в скрытую под снегом яму. Все выглядели радостными и беззаботным ещё не подозревая, что смерть уже пометила их в своём списке.
Глава 6. Знамения
Глава 6. Знамения
День тянулся медленно, но ровно. Лес стоял величественный, белый, искрящийся на солнце. Снег скрипел под лыжами с такой чистотой, что казалось, будто идёшь по сахарной глазури. Группа Дятлова привычно растянулась цепочкой: впереди шёл Золотарёв — он лучше всех чувствовал наст, за ним Дятлов, потом девушки, замыкали Колеватов и Тибо-Бриньоль. Артём плёлся в середине, стараясь не отставать. Юрина экипировка была добротной, но нога давала о себе знать. Боль стала почти привычной, тупой, фоновой — как зуб, который ноет, но терпишь, потому что деваться некуда. Он смотрел на спины ребят и думал: “Как их спасти? Чёрт возьми, как?” Время от времени группа останавливалась. На одном из привалов Рустем Слободин заметил на старой лиственнице следы когтей — крупные, глубокие, оставшиеся на высоте человеческого роста.
— Росомаха, — определил Кривонищенко, присвистнув. — Вон как когти загнуты. Недалеко где-то бродит.
— Пусть бродит, — отмахнулся Дятлов. — Нас десять человек, не тронет.
Ближе к полудню вышли к небольшому распадку, где среди снега виднелись странные выходы камней — серые, слоистые, будто кто-то гигантским ножом нарезал пласты породы. Колеватов достал фотоаппарат, принялся щёлкать, приговаривая:
— Для отчёта. Геологический материал.
— Ты бы лучше ноги берёг, — буркнул Тибо-Бриньоль. — До перевала ещё топать и мне не хотелось бы тащить тебя туда на себе.
В воздухе пахло морозом и хвоей. Где-то далеко, за гребнем, слышался глухой гул — то ли ветер, то ли что-то другое. Артём прислушался. Гул не повторялся. Они сделали привал на обед у подножия невысокого холма. Разожгли костёр, повесили котелок. Зина Колмогорова, раскрасневшаяся от ходьбы, достала сухари, сало, термос с чаем. Смеялись, шутили. Люда Дубинина рассказывала, как в прошлом году на Алтае медведь ходил вокруг палатки, а они боялись высунуться.
— А ты говоришь — предчувствия, — усмехнулся Колеватов, глядя на Артёма. — Вот где настоящий страх был. А тут — красота, тишина…
Он не договорил.
Сначала никто ничего не понял. Просто в какой-то момент воздух будто загустел. Тишина стала не просто тишиной — она стала плотной, как вода. Птицы, которые ещё минуту назад перекликались в редколесье, замолкли разом. Артём почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.
— Что это? — прошептала Дубинина.
А потом небо над восточным склоном — чистое, голубое, без единого облачка — вдруг изменило цвет. Будто кто-то невидимой кистью провёл по нему полосу изумрудного свечения. Полоса расширилась, задрожала, распалась на три луча, которые сошлись в одной точке над горизонтом. Там, в этой точке, что-то вспыхнуло — белым, ослепительным, настолько ярким, что все зажмурились.
Когда открыли глаза — небо снова было обычным. Голубым. Спокойным.
— Северное сияние? — неуверенно спросил Слободин. — Но днём же… и не в этих широтах…
— Не бывает такого, — отрезал Золотарёв. Он стоял, опираясь на палки, и лицо у него было серое. — Я в геологических партиях десять лет. Видел разное. Но чтобы днём… на безоблачном небе…
— Оптический обман? — предположил Кривонищенко. — Снег слепит, показалось…
— Показалось всем? — Воскликнул Артём. — Всем одновременно?
Наступила тишина. Ребята переглядывались. Кто-то нервно засмеялся, кто-то, наоборот, замолчал и принялся собирать рюкзак слишком поспешно, будто хотел поскорее уйти с этого места.
— Идёмте отсюда, — сказал Дятлов, и голос его прозвучал жёстче обычного. — Нечего гадать. Времени мало.
Они двинулись дальше, но настроение переменилось. Шутки исчезли. Шли молча, только лыжи скрипели да ветер иногда вздыхал в кронах.
А потом началось странное.
Часа через два, когда солнце уже клонилось к закату, они вышли к небольшому ручью. Ручей не замёрз — такое в этих местах случается, если бьют ключи. Вода бежала по камням, поблёскивая на свету. Колеватов наклонился, чтобы набрать в котелок для чая, и вдруг замер.
— Ребята… — позвал он не своим голосом. — Посмотрите.
Все подошли. Ручей тёк… в гору. Вода спокойно, без брызг и водоворотов, поднималась по пологому склону, обтекая камни и кусты. Просто — вверх. Без всяких видимых причин.
— Уклон кажется, — неуверенно сказал Слободин. — Снег скрывает перепад…
— Нет, — Артём покачал головой. — Я с гор спускался. Здесь явный подъём. Вода не может течь вверх.
— Может, если под ней пустота, — предположил Тибо-Бриньоль. — Полость, воздух выдавливает…
— Тогда бы пузыри шли, — отрезал Золотарёв. — А тут ровно, спокойно. Как по заказу.
Дятлов молча достал компас. Покрутил его. Стрелка дёрнулась, замерла, потом медленно поползла по кругу — сначала на восток, потом на юг, потом обратно. И застыла, указывая… прямо на ручей.
— Чёрт, — выругался Игорь и постучал по прибору. — Сломался, что ли?
— У меня тоже, — сказал Кривонищенко, глядя на свой компас. — Стрелка пляшет.
— И у меня, — добавил Золотарёв.
Повисла пауза. Было слышно, как вода течёт вверх по склону — тихо, неправильно, жутковато.
— Обходим ручей, — приказал Дятлов. — Быстро. Не задерживаемся.
Они обогнули странное место по дуге метров в сто. Компасы успокоились не сразу — ещё с полчаса стрелки подрагивали, будто их кто-то дразнил невидимой рукой. Потом снова вошли в норму. Солнце садилось. Тени становились длинными, фиолетовыми. Лес поредел, открывая вид на пологие склоны, уходящие к горизонту. Вдалеке угадывалась тёмная громада — Холатчахль. Гора мертвецов.
Артём смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается холод. Не от мороза. От чего-то другого.
К ночи разбили лагерь в небольшом распадке, защищённом от ветра. Поставили палатку, развели костёр. Ели кашу из тушёнки, пили чай с сухарями. Говорили мало. Все ещё помнили дневное свечение и ручей, текущий вверх. Даже самые закоренелые скептики помалкивали, никто не мог внятно объяснить почему это так повлияло на их настроение. Артём сидел у огня, глядя на языки пламени, и лихорадочно соображал. Всё шло к тому, что они приближаются к перевалу. Ещё день — и они окажутся там, где… он не хотел даже думать. “Надо что-то делать. Сейчас. Пока не поздно”.
Когда остальные начали забираться в палатку, он подошёл к Дятлову. Тот стоял чуть в стороне, проверяя крепление лыж.
