“Прощайте”, — подумал он. — “Хотя вы ещё об этом не знаете”.
Группа выстроилась в колонну. Первым пошёл Дятлов, за ним — Дорошенко, потом Золотарёв, следом девушки, замыкали Колеватов и Тибо-Бриньоль. Кривонищенко шёл предпоследним — он любил держать в поле зрения всю группу.
— Ну, с богом, — сказал кто-то.
Лыжи заскрипели по снегу. Палки оттолкнулись — и колонна медленно, плавно поплыла вперёд, оставляя за собой две ровные параллельные полосы.
Тибо-Бриньоль обернулся, поднял фотоаппарат и щёлкнул затвором, поймав в кадр барак, две фигуры у входа и уходящую вдаль вереницу лыжников. Потом махнул рукой и прибавил шагу, догоняя остальных.
Артём и Юра стояли молча, глядя вслед. Снег скрипел всё тише, фигуры становились всё меньше, пока не превратились в чёрные точки на белом полотне. Потом точки исчезли за поворотом.
— Ушли, — сказал Юра глухо.
— Ушли, — эхом повторил Артём.
В бараке воцарилась тишина. Только печь потрескивала да ветер завывал в трубе. Дядя Миша должен был приехать с минуты на минуту. Они зашли внутрь. Артём сел на лавку, Юра устроился напротив, подобрав под себя больную ногу. Несколько минут молчали, каждый думал о своём. Тишина была тяжёлой, давящей, и Артём чувствовал, что если не заговорит сейчас, то потом будет поздно.
— Юра, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я хочу, чтобы ты ответил мне честно. Что ты знаешь?
Юра поднял голову, в глазах мелькнула тревога.
— О чём?
— О том, что случится с группой. С твоими друзьями.
— Я ничего не знаю, — слишком быстро ответил Юра. — С чего ты взял?
— Не ври, — Артём подался вперёд, глядя прямо в глаза. — Я видел, как ты смотрел на них. Как будто в последний раз. Ты знаешь что-то, чего не говоришь. И я хочу знать, что именно.
Юра дёрнулся, будто его ударили.
— Ты не понимаешь… Я не могу… Если я скажу, меня за дурака примут.
— А меня не примешь?
Юра замолчал, тяжело дыша. Пальцы его теребили край телогрейки.
— Я… у меня бывают видения, — выдавил он наконец, словно выплёвывая что-то горькое. — С детства. Я вижу иногда то, что должно случиться. Не всегда, не по заказу, но иногда… приходит.
— И что ты увидел перед этим походом?
Юра закрыл глаза. Губы его задрожали.
— Я видел… их. На склоне. Ночью. Темно, ветер, палатка разорвана изнутри. И тела. Все девять. Я не знаю, что их убило. Не знаю. Но знаю, что это случится. — Он открыл глаза, и в них стояли слёзы. — Поэтому я ухожу. Не из-за ноги. Нога — просто предлог. Я боюсь, Артём. Я боюсь идти туда, потому что знаю — не вернусь. Или вернусь не я. Не знаю, как объяснить…
Артём молча слушал, и с каждым словом у него внутри крепла уверенность. Юра говорил правду. Ту самую, которую он искал.
— А теперь послушай меня, — сказал он медленно, подбирая слова. — Я тоже иногда вижу. Не так, как может быть ты, но… у меня есть предчувствия. И они меня ещё ни разу не подводили. И сейчас у меня тоже всё кричит внутри, что с ними случится беда. Такая же, как ты описываешь. — Он сделал паузу. — Я не знаю, откуда у нас эта способность. Может, дар, может, проклятье. Но сейчас не это важно. Важно то, что мы вдвоём знаем то, чего не знают они. И можем попробовать их спасти.
Юра посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты предлагаешь… догнать их? И что мы им скажем? Да и ты сам видишь с моей ногой я далеко не уйду.
— Тогда так, — Артём встал. — Ты даёшь мне свои лыжи. И часть своего вещмешка — самое необходимое. Еду, спички, нож, компас. Я догоню их. А ты поедешь с дядей Мишей, как и планировал, если у меня всё получится, то очень скоро ты с ними встретишься в институте.
— А если ты не сумеешь их убедить?— спросил Юра.
— Должен… — твёрдо сказал Артём. — Должен суметь.
— И что ты им скажешь, когда догонишь?— Юра прищурился. — “Я вижу будущее?” Или “у меня было предчувствие”? Они же не поверят тебе.
Артём задумался. Это была самая большая проблема.
— Не знаю ещё, — признался он. — Но что-нибудь придумаю. Может, скажу, что видел следы на перевале. Медведя там или что похуже. Заставлю их сменить маршрут. Хоть что-то.
Юра молчал. Потом тяжело вздохнул и достал свой рюкзак.
— Бери. Лыжи вон у стены стоят. Только смотри, крепления старые, привыкай сразу. Еды у меня не много, но на пару дней хватит. И… — он порылся в кармане и достал маленький потёртый компас. — Это от отца. Надёжный, не врёт. Бери.
Артём взял компас, почувствовав в ладони тёплый металл.
— Спасибо, Юра.
— Не благодари. — Юра отвернулся, чтобы не показывать слёзы. — Только… если получится, если ты их спасёшь… скажи им, что я люблю их. Ладно? И что я жалею, что не пошёл с ними. Даже если знал, чем кончится.
— Скажу, — пообещал Артём.
Он приладил лыжи к ботинкам, — те, в которых он был, оказались на удивление удобными для такого крепления. Вещмешок Юры был небольшим, но вместительным — туда вошли банка тушёнки, сухари, спички в непромокаемой упаковке, свёрток с солью, нож в кожаном чехле и фляга с водой.
— Всё, — сказал Артём, затягивая последнюю верёвку. — Я готов.
Они вышли на улицу. Мороз ударил в лицо, но теперь это не пугало. Артём встал на лыжи, опробовал их — скользили хорошо, не хуже современных. Где-то вдалеке послышался скрип полозьев — дядя Миша уже ехал.
— Артём, — окликнул его Юра. — Там, на перевале… я не знаю, что произойдёт. Но я видел вспышку. Яркую, синюю. А потом — темноту. Будто кто-то выключил свет. Будь осторожен.
— Синяя вспышка, — повторил Артём, и внутри у него всё похолодело. — Запомню.
Он оттолкнулся палками и скользнул вперёд, туда, где за поворотом исчезли лыжни группы Дятлова.
Юра стоял у барака, глядя ему вслед. Ветер трепал полу его телогрейки, но он не чувствовал холода. Сани дяди Миши уже показались из-за деревьев.
Артём скользил по насту, набирая скорость. Лыжи слушались, нога болела, но терпимо. Где-то впереди, в паре-тройке километров, шли девять человек, которые не знали, что идут навстречу смерти.
“Я смогу, — думал он, отталкиваясь с каждым шагом сильнее. — Я должен смочь. Иначе зачем всё это? Зачем я здесь?” Лес вокруг молчал. Только снег скрипел под полозьями, да сердце колотилось где-то в горле.
Глава 5. Предупреждение
Глава 5. Предупреждение
Артём шёл быстро, почти бежал на лыжах. Нога ныла тупой, но терпимой болью, дыхание вырывалось облачками пара, а сердце колотилось не только от нагрузки. Лес расступался постепенно: сначала редкие ели, потом открытый склон, покрытый толстым слоем нетронутого снега. Примерно через сорок минут он поднялся на небольшой гребень и замер.
Далеко внизу, в широкой ложбине, двигалась колонна — девять тёмных фигурок, вытянувшихся цепочкой. Они шли размеренно, как муравьи по белому листу. Лыжи оставляли за ними две параллельные борозды, которые блестели на солнце. Артём оттолкнулся палками и помчался вниз по склону. Снег скрипел под полозьями, ветер бил в лицо, выжимая слёзы из глаз. Он нагонял быстро — сказывалась лёгкость Юриного рюкзака и свежие силы. Когда расстояние сократилось метров до двухсот, он уже различал отдельные силуэты: широкую спину Золотарёва впереди, яркую шапку одной из девушек.
— Стойте! — закричал Артём, приставив ладони ко рту. Голос разнёсся по заснеженной ложбине звонко и резко.
— Эй, ребята! Остановитесь! Подождите меня!
Колонна замедлилась. Головной — Игорь Дятлов — повернулся первым. За ним остановились остальные, недоумённо оглядываясь. Артём подлетел ближе, тормозя “плугом”, и резко воткнул палки в снег. Дыхание у него сбилось, всё таки в сорок лет дыхалка уже была не та что в двадцать, плюс быстрый спуск и ноющая нога дали о себе знать. Он поднял руку в примирительном жесте давая понять, что хочет им что-то сказать, как только сердце перестанет выскакивать из груди.
— Ребята… пять минут. Сделайте короткий привал. Мне нужно вам кое-что сказать. Очень важное— это касается вашего дальнейшего похода на перевал.
