Ужас накрыл меня волной осознания. Я прикрыла рот рукой, сердце бешено заколотилось. Нет. Нет, пожалуйста. Всё что угодно, только не это.
Ты опять собираешься кричать?
— Заткнись, придурок.
О, садись, пока не упала.
Я действительно чувствовала головокружение — это была правда. Сердце колотилось, нужно было успокоиться. Я подошла к алтарю, на котором восседала змея, села на землю и прислонилась спиной к камню. Я не боялась змеи. Подтянула колени к груди и уткнулась в них головой. Почувствовала, как хвост мягко коснулся моего плеча — змея тянулась вниз, пытаясь утешить меня.
— Я — сновидица, — прошептала я.
Ага.
— Но они все мертвы.
Больше нет. Теперь есть одна. Ты.
— Ты Влад? — Я подняла взгляд на змею. Он смотрел на меня сверху, свесившись с края алтаря.
Не-а. Но ты однажды видела его изображение, и пуф — вот я. Я — то, что ты сделала из меня. Ты не хотела быть Королевой Грёз. Не по-настоящему. Ещё нет. Поэтому ты создала меня, чтобы смягчить удар. Иначе ты, вероятно, свихнулась бы похлеще мешка кошек. Или Самира.
Он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня вверх ногами. Он был жутким, странным, ужасающим и.… ладно, отчасти милым.
Спасибо, Пирожочек. Ты тоже ничего.
— Прекрати.
Прекратить что?
— Читать мои чёртовы... —мысли, — закончила я про себя, понимая, что это бессмысленно. Эта тварь была в моей голове. Он уже знал, о чём я думаю. Я вздохнула. — Неважно.
По крайней мере, ты быстро учишься.
— Что мне теперь делать? — спросила я, чувствуя, как усталость оседает в костях.
Змея обвила хвостом мою руку, и я почувствовала, что он пытается утешить, подбодрить меня. Пытается быть другом.
Если останешься здесь, они придут за тобой. Они уже знают, что что-то произошло.
— Кто придёт за мной? — Меня уже один раз убили на этой неделе. Не хотелось бы повторения.
Он наклонил голову в сторону — ровно на девяносто градусов. Светящиеся бирюзовые пучки перьев свисали набок.
Да все они, конечно!
Глава 4
Самир
Я вернулся в свой дом, чтобы уединиться в библиотеке и попытаться привести мысли в порядок. Судя по часам, здесь я провёл уже целые сутки. Время для меня всегда было хрупкой, ломаной вещью — оно спотыкалось, рвалось на куски, текло неровно. А сейчас, после потери Нины, мой разум и вовсе шёл вразнос. Моя несчастная смертная... Она задавала мне чёткий ритм, держала в определённом темпе, а теперь, без неё, я снова оказался пойман в ловушку разбитых зеркал собственного сознания.
Эта комната теперь хранила столько горько-сладких воспоминаний. Мысли о том, как она стояла у моего стола — с широко распахнутыми глазами, прекрасная, с любопытством и страхом, что сражались за главенство в её душе, — эти мысли будут преследовать меня вечно.
Её смех. Её улыбка. Прикосновение её руки. Я не сомневался — эта боль в моём сердце была результатом утраченной любви. Воспоминания жгли меня изнутри, словно настоящие ножи вонзались в плоть.
Но жечь они будут недолго.
В отличие от всех прочих моих воспоминаний, что со временем блекнут и стираются, этим не суждено было потускнеть. Я уничтожу этот мир прежде, чем они успеют утратить свою свежую боль.
Возможно, после того как я наконец убью владыку Каела, я позволю остальным покончить со мной. Возможно, дам Сайласу эту честь.
Однако стоило мне подумать об этом, как я тут же передумал. Нет. Если этому миру суждено погибнуть, то только от моей руки. Пусть я встречу пустоту в одиночестве.
Я вытащил из-под рубашки стеклянный кокон с маленьким мигающим шариком магии внутри. Его создали так, чтобы он напоминал насекомое, но это было всего лишь искусное магическое изделие. Подделка под существо, давным-давно исчезнувшее из этого мира. Ни одного настоящего светлячка в Нижнемирье не существовало с тех пор, как я в своём гневе раздавил жизнь Влада. Это была всего лишь ложь надежды.
Совсем как Нина.
Я провёл пальцами по поверхности стекла, и внезапно мною овладело желание раздавить эту штуку в ладони. Разбить вдребезги. Почувствовать, как стекло впивается в кожу, а магия внутри рассыпается. Торговец, который подарил это Нине, настаивал, что у маленького шарика энергии есть «настроение». Что у него есть разум. Какая нелепость.
Ложь надежды.
В нём не было ни жизни, ни души, ни сердца. Он мигал и вспыхивал, безразличный ко мне, в своей маленькой стеклянной клетке. Мне следовало бы уничтожить его. Я творил в свои дни куда более страшные вещи. Куда более безрассудные акты насилия я совершал, не думая о том, какую цену придётся за них заплатить.
Почему же сейчас я медлю, не желая стереть эту маленькую ложь в небытие?
Ради неё?
Ведь это её память я держу в руке. Это всё, что у меня осталось от её краткого пребывания здесь. Нина была иллюзией, вспышкой уже мёртвого насекомого во тьме. И как быстро она пришла, так же быстро и исчезла.
Я сжал кокон в ладони и прислонил кулак к подбородку. Но пальцы мои не сомкнулись окончательно — я не стал разбивать стекло. Вместо этого я закрыл глаза за маской.
О, Нина...
Грохот вдалеке вырвал меня из задумчивости. Огонь в камине почти догорел. Я, должно быть, просидел здесь много часов, не замечая ничего. Мой проклятый ускользающий разум!
Что за звук меня разбудил? Я поднялся, сунув стеклянный кулон обратно под рубашку. Возможно, эти глупцы наконец стали достаточно умны, чтобы нанести удар первыми. Наконец-то они пытаются превзойти меня.
Вспышка на горизонте привлекла моё внимание. Ещё один грохот раздался спустя мгновение. Гром? Стук по стёклам библиотеки заставил меня подойти к окну. Я отщёлкнул защёлку и распахнул широкие створки.
Ветер ворвался в дом, вздувая длинные занавески и вбрасывая их внутрь комнаты. Они хлестали на ветру, пока порыв не утих.
Дождь. Гроза. Тучи низко висели в воздухе. Был ветер.
Как? Как это возможно? Неужели...?
Ещё одна ложная надежда. Ещё одна иллюзия, брошенная в мой слабеющий разум несовершенствами внутри него. Я со всей силы ударил кулаком по перилам окна, пока костяшки не начали кровоточить. Остановился я, лишь когда заметил, как капли дождя смешиваются со следами моей крови на деревянной поверхности. Я замер и провёл пальцами по каплям воды, размазывая их в ленивом, бессмысленном узоре. Влага ощущалась на коже.
Это могло означать лишь одно.
Но как?
Я должен был узнать правду. И я знал, куда для этого идти.
Прорвавшись сквозь ткань пространства, я согнул мир по нужной оси — привычным усилием власти, таким же естественным, как движение мышцы. Я шагнул между своим домом и Святилищем Вечных. Никогда ещё у меня не было столько причин посещать его так часто, как в последнее время.
Там никого не было. Всё оставалось так, как я оставил.
За исключением одной вещи — она лежала на краю круглой каменной платформы. Маска покоилась там, тускло освещённая факелами багрового озера. Красный свет окрашивал её в странный фиолетовый оттенок.
Она оказалась в моей руке прежде, чем я осознал, что двигаюсь. Это была маска, которую я когда-то хорошо знал. Лицо человека, которого я убил много сотен лет назад. Она рассыпалась в прах, как и сам этот человек.
И вот она здесь.
Всё доказательство, что мне было нужно для подтверждения: дождь шёл на самом деле.
Бирюзовые камни были выложены мозаикой в форме зверя. Человек, называвший себя Владом, был куда счастливее в своём змеином обличье, чем в человеческом. Но когда он в редких случаях соглашался принять облик человека, он носил эту маску.
— Что вы задумали, тираны древности? — Я не ожидал ответа от Вечных, которых так презирал. Я отправил маску обратно в свой дом, пропустив её сквозь ткань мира в безопасное место.
— Здравствуй, Самир.
Я обернулся на холодный голос, вырвавший меня из мыслей, и с удивлением увидел саму Оракула, стоящую на противоположной стороне платформы. Она была одна.
